Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 2 (страница 5)
– В засаду мне надо будет сесть в эту ночь. Поглядеть, что происходит.
И, глянув в глаза женщине, я понял, что передо мной нет больше хозяйки ватажников, лютой атаманши, от одного взгляда которой головорез Залазя лебезит, как нашкодивший отрок.
На меня смотрела мать.
– Поможешь? – одними губами шепнула она.
– Пока не могу сказать, – честно признался я. – Ночь покажет.
Она очень быстро взяла себя в руки. Губы сжались в узкую полоску, заиграли желваки. Кивнула.
– Хорошо. Но коль надумаешь сбежать или, хуже, сыну моему вред причинишь… Так пытать буду страшно, что все твои дружки с самых дальних капищ услышат. Так и знай, ведун!
С этими словами она резко развернулась и быстрым шагом вышла из хижины. Только тяжело ухнула массивная кривая дверь.
– Милая девица, – раздался знакомый голос Горына от входа. – Прямо-таки само обаяние.
Услышав верного спутника, я хмыкнул. Хотя поводов для веселья пока что особо не было.
Снаружи слышалось, как Другавка отдает приказания своим разбойникам, строго наказывает внутрь хижины не соваться, но и с меня глаз не спускать. Я устало сполз на землю и откинулся спиной на кровать, прикрыв веки. Голова гудела.
– Неждан, – услышал я заговорщический шепот Горына. – Тебя когда тащили сюда, я дорогу примечал. Ежели что, то можем стрекотнуть отсюда. Я мигом выведу.
– Нет уж, – собравшись с силами, чуть погодя ответил я. – Надобно посмотреть, что за нечисть такая повадилась мальца изводить. Да и рисковать, пытаясь улизнуть от разбойников, что эти леса знают как свои пять пальцев, такая себе затея.
Горын язвительно гаркнул:
– Ой, а выходить супротив неведомой твари ночью – это куда как безопасно, да?
– Да, – спокойно ответил я. – Дело-то привычное. От нечисти знаешь, чего ожидать. А вот от людей…
Череп не нашелся, что ответить, и умолк.
И я, наказав спутнику разбудить меня после сумерек, свалился спать прямо где сидел, у подножья кровати. Надо было набраться сил.
Ночь преобразила и без того мрачную хижину, превратив ее в страшную пещеру из сказок, в логово жуткого кошмара. Наверное, в подобном месте по описанию словоблудливых сказителей должен был быть заточен древний Вий. Погасшая печь еще долго отдавала тепло, но теперь в холодных тонах лачуги она выглядела застывшей черной махиной. Почему-то напоминала она мне сейчас памятную голову с Бранного Поля, забытый осколок былого ужаса. Бледные лучи лунного света, каким-то чудом пробившись сквозь кроны леса и бревна крыши, нашли свои лазейки и теперь застыли призрачными лентами. В этом блеклом сиянии медленно плыли пылинки, завораживая, чаруя.
Лучины давно погасли, да они и не нужны были. Только мрак и тишина, нет-нет да и прерываемая низким уханьем далекого филина. Неугомонный сыч все не успокаивался где-то в ночи леса, но для меня сейчас это был совершенно другой, чуждый мир, который остался за дверью хижины.
А здесь была только мрачная лачуга, я и маленький мальчик, забывшийся среди шкур на гигантском ложе.
Я ждал.
Еще с вечера, когда добрый Горын самыми непристойными выражениями все же умудрился вырвать меня из забытья, я стал готовиться.
Выглянув из хижины и обнаружив неподалеку пару молодчиков самого угрожающего вида, я наказал им натащить как можно больше еловых иголок. Те сухие, что устилали пол лачуги, не подходили: дух весь вышел. Мужики хмыкнули, переглянулись, но все же один из них прихватил мешок (уж не тот ли, который не так давно был у меня на голове?) и двинулся прочь из лагеря. По возвращении же он вновь был отправлен на поиски можжевельника, да не просто, а чтобы нарезал ветви аккурат по северу. Надо отдать должное Другавке: своих она держала в строгости, потому как ватажник не стал спорить и вновь двинулся в лес. Надо – значит, надо. Мало ли что атаманша и ведун-приблуда задумали. Меньше знаешь – целее будешь.
Получив все необходимое, я начал приготовления. Обустроив себе засадный схрон в виде низкого корявого пня, служившего в хижине троном, на котором собирался коротать ночь, я тщательно обсыпал вокруг него круг из еловых иголок, приговорив те нужным шепотком. Я очень надеялся, что на ту нечисть, которая может явиться сегодня, этот покров подействует и тварь не учует меня до поры. Ну а после я разложил ветки можжевельника и принялся с тщанием и усердием плести некое подобие кнута.
И вот теперь, сидя в ночи на пне в кругу еловых иголок и вооружившись своей поделкой, я ждал.
Минуты текли медленной вереницей, слипаясь в один тягучий комок бесконечности, и казалось, что время застыло, уснуло, разморенное бездействием. Но к такому мне было не привыкать: не раз доводилось коротать время в утайке в надежде выхватить какую хитрую нечисть из кружения. Да и учили сызмальства ведунов усидчивости.
Это только у богатырей все шустро. Ух, ах, вжух мечом-кладенцом – и готово. У нашего брата поскучнее дело.
Погрузившись в размышления, я коротал часы, и в какой-то момент мне стало уже казаться, что никто не явится, как вдруг…
Что-то привлекло мое внимание. Будто нечто сдвинулось в замершей хижине. Показалось?
Нет, вот еще раз! Едва уловимое, почти неприметное глазу.
Я втянул воздух, силясь учуять присутствие нечисти, и точно!
Теперь в лачуге был кто-то еще. Пока скрытый, спрятанный в своем кружении, но был!
Я до рези под веками всматривался в потемки, пытаясь уловить, ухватить движение, и вдруг остановил взгляд на кровати.
Точнее, под кроватью.
Замерев, затаив дыхание, я глядел туда, во мрак под кривой деревянной перекладиной.
Вот оно! В угольной черноте что-то шевельнулось!
И через миг из-под ложа поползла наружу страшная длинная рука с черными кривыми пальцами. Поискала по полу, пошарила, будто нащупывая неведомое. Уцепилась, вонзила в утоптанную землю обломанные ногти и напряглась, словно тянула своего хозяина оттуда, из мрака под кроватью.
Вот уже появилась страшная всклокоченная голова, маленький нос крючком, холодные, ничего не выражающие глазки, синюшная кожа и громадный зубастый рот, из которого стал появляться черный длинный язык. Он полз и полз, словно змея. Прощупывая себе дорогу.
Чудище довольно зажмурилось, и живой, будто отдельно существующий язык твари спешно стал перебираться наверх, на ложе, все выше и выше. Еще мгновение – и черный влажный конец его захлестнулся вокруг руки мальчика, и ребенок в тот же миг заметался, заворочался среди шкур. Он слабо постанывал, мотал головой, не в силах проснуться, вырваться из кошмара, в котором его держал бука.
Не так часто доводилось мне встречать бук, но узнать повадки, а особенно громадный приметный язык, не составило труда. Эти подлые небыльники питались детскими страхами, но чаще всего ограничивались запугиваниями или же кошмарами. Но порой, увы, случалось и так, что бука вгонял свою жертву в сон, и тогда уж, теряя над собой контроль, он «выпивал» несчастное дитя до дна. И это, по всему, был именно тот случай.
Не дожидаясь, пока небыльник продолжит мучать Ярчика, я рванул из своей засады.
Бука, до того меня не чуявший, а потому всецело поглощенный процессом терзаний мальца, был застигнут врасплох. В два прыжка оказавшись возле него, я с силой стал хлестать самодельным хлыстом, силясь попасть по языку. Но, к моему сожалению, тварь очень быстро очухалась, мигом отпустив свою жертву и ловко уворачиваясь от моих ударов.
Ночной мучитель оказался очень ловок и проворен. Его черный язык метался из стороны в сторону, норовя ужалить меня, схватить, и в какой-то момент он все же хлестнул в грудь с такой силой, что я отлетел к дальней стене, кубарем покатившись по полу и врезавшись в одну из груд награбленного.
Пока я, бранясь от боли и злости, выбирался из-под заваливших меня тюков, палок и кувшинов, я успел увидеть, что бука, шипя, медленно скрывается обратно под кроватью. Вот уже его и нет, лишь черный язык щелкнул в негодовании в воздухе пару раз. И улизнул следом во мрак.
Я поднялся, проклиная все на свете, подобрал бесполезный уже хлыст и подошел к ложу, где медленно затихал после кошмаров мальчишка.
Лучину получилось зажечь не сразу, руки немного дрожали, но все же когда мне удалось запалить огонек, то я поднес его к ребенку, чтобы осмотреть.
Все то же бледное лицо, тот же измученный вид.
Мельком я бросил взгляд на руку Ярчика. Ту самую, что еще недавно захлестывал черный язык буки.
Там, чуть выше запястья, еле угадывались пять красноватых пятнышек. Как от крапивы. А, нет, уже не пять. Я стоял над малышом и смотрел, как постепенно проявляется шестое пятно. Красная точка.
– Немного времени у нас осталось, Горын, – пробормотал я, зная, что мой спутник, притаившийся на посохе у входа, меня прекрасно слышит. – Точнее, совсем не осталось. Последняя ночь.
Я пожевал губами в раздумьях и добавил:
– Ты веришь в судьбу, друже?
Лучина начала коптить.
Когда на рассвете в хижину чуть ли не ворвалась Другавка, всклокоченная и явно не сомкнувшая глаз, я ждал ее, сидя на кровати подле сына.
Одного взгляда хватило атаманше, чтобы понять, что не все прошло гладко. Она приблизилась ко мне, сложила крепкие руки на груди и замерла в ожидании.
– Это бука, – сказал я негромко, бездумно поглаживая руку спящего мальчишки. Там, где виднелись алые пятна.
Женщина кивнула. Ждала.
– Из недобрых вестей, – продолжил я, понимая, что сейчас мне надо крепко держать ответ. От этого зависит моя жизнь. – Осталась последняя ночь. Потом…