Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 1 (страница 2)
– Ой-ёй, – всплеснуло ручками-сучками полено в притворной тревоге. – Вот уж не думало, что доживу, увидев, как чернокнижник умом тронется. Ой, ай! Блаженный, ты зачем мне сказки на ночь рассказываешь? То каждый малец знать знает, а! Да тебе с тех сказок что?
– А вот и то, – огрызнулся колдун. – В давние времена, когда в силе еще были богатыри Волотовичи, не давали они спуску злу. Сколько ходили ворога бить за хищения девиц они, сколько сгубили Кощеев? И не счесть! И всегда Мара выбирала себе нового мужа-смотрителя. Из самых злых чернокнижников самого достойного! Да, иные настали времена, первых витязей сменили другие, кровью пожиже, а там и следующие. Так и ушли сыны волотов. Не осталось ни капли. Некому стало Кощеев изводить. Уж не упомнить теперь, сколько последний из них сидит на костяном троне. Век? Два?
– К чему ты клонишь? – с сомнением спросило полено, явно не понимая, о чем толкует колдун.
– К тому, – хитро прищурился человек, – что ведун убьет Кощея! А я самый злой колдун из ныне живущих.
Чернокнижник резко наклонился к полену, глаза его горели лихорадочным огнем.
– Ведун убьет Кощея для Меня!
С минуту бревно ошарашенно молчало, но вдруг залилось трескучим смехом. Оно упало с камня, валялось по земле, сучило ручками и ножками и дважды чуть было не угодило в костер.
Колдун, разом угаснув, вновь ковырял палкой в углях, не обращая внимания на веселье коряги.
Вдоволь нахохотавшись, бревно все же взяло себя в руки, кряхтя забралось обратно на камень. Хрипло откашлялось.
– Ты действительно веришь, что простой ведун в силах одолеть Кощея?
– А ты действительно думаешь, что Она даст ведуна в обиду? – вопросом на вопрос ответил колдун. – Или тебе напомнить, Алчба, твое позорное бегство из той деревни? Знаешь ли, лихоманки такие болтушки: что видели, то по всей Руси растрещат. Как сороки.
Если бы у полена было что-то похожее на лицо, то можно было сказать, что оно изменилось в лице. Кора вокруг его глаза треснула. Алчба часто и зло задышал. Все веселье как рукой смахнуло.
– Ты, человек… – Вкрадчивый тихий скрип не сулил ничего хорошего. Тень от костра за маленьким поленом стала расти, шириться, сливаться с мраком леса. Давить стала ночь. – Знаешь, с кем говоришь?
– Знаю, – как ни в чем не бывало ответил чернокнижник. – Я, скажу тебе как родному, очень люблю выведывать побольше о своих… так скажем, соратниках. А значит, и укорот сыскать могу. Как-никак ты из наших. В каком-то роде.
Было видно, что больших сил стоило гордому Алчбе успокоиться. Бревно долго сопело, зыркало глазом, но потом взяло себя в лапки и непринужденно заскрипело:
– Хитро придумал ты это, колдунец-молодец! Ох-ах, как хитро. Поторопить судьбу, в спинку подтолкнуть, за бок ущипнуть. Хорошую историю ты рассказал мне, чернокнижник! Как и обещал, отстаю. Один только вопросец: отчего ж сами чернокнижники в очереди не стоят, чтоб Кощея приморить да его место занять? Отчего ты лично не пойдешь ножками топ-топ и не оборишь его? Страшно колдуну? Чужими руками жар загребать – чай не самому топором махать, а?
– Обидеть хочешь, – усмехнулся человек. – Я сам бы, может, и попробовал Кощея одолеть. Не силой, так обманом. Да только…
Колдун вздохнул даже как-то грустно.
– Да только, – продолжил он чуть погодя, – повелось так, что лишь с благими намерениями, добрыми помыслами и чистым сердцем можно и путь в царство Кощеево найти, и одолеть мертвого князя. А с этими качествами, сам понимаешь, у нашего брата весьма туго. Ни один колдун даже собрату по ремеслу не поможет без корысти, что уж говорить о таком деле, как Кощея одолеть. Для себя любимого тоже ж за корысть идет. Каждый колдун, кто в дело темное шел, Пагубе в верности присягал лишь ради себя, ради силы, власти, алчности. Нет в нас доброго. На том и стоим. Потому и чужими руками, потому и подталкиваем ведуна каждый со своей стороны, каждый со своим интересом. Я со своим… Она… со своим. Вот и кумекай, Алчба.
Полено на некоторое время замерло, в раздумьях поскрипывая корой губ, но вдруг резко засобиралось, засуетилось, спрыгнуло с камня и засеменило обратно к границе тьмы.
В последний момент оглянулось, хитро скрежетнуло:
– Хорошая история! Глядишь, и я себе в ней пользу сыщу!
И юркнуло в ночь.
На этот раз без шума и возни. Будто и не было.
Человек долго молчал, копошась палкой в умирающем костре. Катал на узких губах улыбку.
– Так и я не от дружбы близкой тебе это рассказал, палка.
От ухмылки шрам на лице колдуна дернулся червем.
Банник
– И что ты думаешь? Она мне говорит: «Горын, не смей даже и помышлять…»
Прошло уже несколько седмиц, как я покинул Пограничье. Цель освободить Ладу настолько поглотила меня, что я непроизвольно обходил стороной людские селения, избегал широких дорог и торговых рек. Страшился, что случайное дело отвлечет, собьет с пути – и навсегда исчезнет даже туманная надежда вызволить ведунку. Головой я понимал всю глупость подобных страхов, но никак не мог побороть это чувство. А потому вновь и вновь увиливал в непролазные чащи вместо хоженых троп.
– …а я разве буду терпеть? Выхватил меч и давай кромсать этих тварей!
Время шло, а я все никак не мог найти хоть какую-то зацепку, нащупать ниточку, что вела бы к цели. Те редкие слухи, сплетни и пересуды, что умудрился я собрать среди встречной нечисти, больше походили на детские сказки, где я должен был выступать в роли того самого несчастного, которому надо было «пойти туда, не знаю куда, найти то, не знаю что».
Байки да былички. И только.
– …и я ему говорю: «Как ты меня назвал? А ну, повтори, песий сын!»
С каждым днем я погружался во все более мрачные думы. Устремленность моя, хоть и не угасшая ни на искру, но все же подергивалась пеплом отчаяния. Шагай, ведун, поднимай пыль.
И все же я упорно шел вперед. Цепляясь за любой слух, проверяя каждую сплетню. Спал я мало. Все мои мысли были поглощены лишь спасением Лады, и порой я изводил себя настолько, что и в редкие тревожные часы дремы звала она меня из пелены снов. Я просыпался и брел дальше.
Я приду!
– …прямо по седалищу. И ты только подумай! Хоть и из полозов, а гордая.
Наверное, я бы уже сгорел от собственных мрачных дум, если бы не мой новый спутник. Череп, который я прихватил из избы яги-Лады, вечно всем довольный и никогда не умолкающий Горын.
Лишь постоянная болтовня моего спутника не давала мне окончательно сорваться, завыть от бессилия. Обычно трескотня его голоса сливалась в бессвяз-
ный шум. Будто ветер в степи. Но в те моменты, когда я все же вслушивался в его рассказы, то поражался, как много знал он историй из таких древних времен, когда еще не было богатырей, Ржавой Степи, Ведающих. Когда мир принадлежал старшим народам, а людской род был молод и малочислен.
Иногда я слушал и внимал.
Но чаще хотел сорвать болтливую башку с поясных ремней и зашвырнуть в самый дальний овраг. Хотел примерно раза по три на дню.
И все же не вышвыривал.
Все же сам зазвал попутчика.
– …а я смотрю: дело худо. Уже и кошка эта драная не рада, что так случилось. Хоть и мертвые, а все одно страшно.
Я пробирался через невысокий, но до ужаса густой и колючий кустарник, заполонивший весь молодой лесок. Пасмурное небо, что проглядывало через жидкие стволы, все никак не могло разродиться дождем. Горын, которому шипы и ненастье были нипочем, задорно вещал очередную историю.
– Кто мертвые? – спросил я непроизвольно. Больше чтобы перебить череп. Игнорировать его рассказы не получалось. Пробовал. В надежде, что рано или поздно болтуну надоест баять в одиночку и он угомонится. Куда там! Как оказалось, Горыну совершенно не нужен был собеседник или слушатель. Он просто нес безудержный треп в мир.
– Как «кто»? – искренне изумился череп. – Кот Баюн же!
Сухая ветка взялась откуда ни возьмись, чуть не выколов мне глаз. Чудом увернувшись, я выругался.
– Это который из сказок детских? – невесело проворчал я. – Где-то там живет гигантский кот. Путников речами убаюкивает и сжирает. Сидит на железном столбе. А, и когти у него тоже железные. Там что-то еще про его целительные силы. Не упомню уж.
– Да-да, – обрадовался череп. – Тот самый. Так вот, он и говорит мне…
Я остановился. Глянул на пояс, туда, где болталась костяная башка. На меня уставились два бледно-голубых огонька из черных провалов глазниц.
Честные и правдивые, как слово князя.
– Тебе? – недоверчиво спросил я, выдирая из окончательно превратившейся в рванину рубахи колючку. Действие абсолютно бесполезное, так как я был весь утыкан ее острыми сестрицами.
– Мне! – в свою очередь удивился моей непонятливости череп. – Вот слушал бы ты тем, что у тебя по бокам башки торчит, а не седалищем, тогда бы не задавал глупых вопросов!
– Я тебя сейчас сдвину на поясе за спину, – раздраженно рыкнул я. – Вот моему седалищу и будешь рассказывать, раз, по твоему разумению, им я слушаю. Так сказать, прямо на ушко шептать будешь!
Горын лишь молча клацнул челюстью.
– Язык не прикусил? – решил добить я поверженную костяшку.
И, не получив ответа, двинулся дальше, руками и посохом продирая себе дорогу.
Конечно же, болтуна хватило ненадолго. Не прошло и получаса, как он вновь принялся баять. Уже совсем другую историю, совсем про другие времена.