Tony Sart – Нечисть. Лиходей. Книга 1 (страница 14)
Смотрит в маленькую чашу, ручками образованную, улыбается нежно.
Там, меж детских пальчиков, приютился крохотный зеленоватый вьюнок, трепещет молодым единственным листочком, будто тянется к девочке.
Росток.
Смотрит с заботой девчушка на него, улыбается. А в глазах нет-нет да и промелькнет зеленая искра. Исчезнет.
Постояла девочка, сжала ладошки да и припустила пуще прежнего вперед.
К деревне.
Злыдни
Я стоял на покатом холме, по пояс утонув в жухлом, но еще крепком высоком ковыле. Замер и, раскрыв рот от удивления, смотрел вдаль. Туда, где почти до самого горизонта простиралось поле.
Нет, не просто поле – Поле!
Невиданное, не похожее ни на что, раскинулось оно бескрайним бурым покрывалом. И несло от него гибелью неисчислимой. Безмолвное, страшное. Чем-то напоминало поле кромку Ржавых Степей: такой же океан волнующейся тихой травы, такое же давящее чувство незримой опасности. Напоминало, да не совсем: знал я каким-то тайным чутьем, что, в отличие от степи, не покажутся вдали вражьи разъезды, не принесут далекие ветра голодный вой кочевников и лошадиное ржание, не придет неведомый враг из-за дуги горизонта. Но от этого было ничуть не легче, потому что таила в себе многострадальная земля поля не меньше зла и отчаяния.
Так и стоял я, придавленный недобрыми чувствами.
– Не так уж и далеко было идти, – прервал молчание Горын, довольно клацая челюстью. За время нашего пути он изрядно повеселел, подозрительно быстро простив мне шальную выходку в Сердце леса. Думалось мне, что он уверен, будто помощью своей загладил вину прошлую и теперь мы с ним вновь были в расчете.
Череп едва заворочался на ремнях, видимо силясь получше разглядеть поле.
– Это и есть то самое Бранное Поле, про которое столько сказок сложено? – с пренебрежением буркнул он. – А говорили, что найти, да не найти к нему дорогу. А коль найти, то три пары лаптей стоптать.
– Я в сапогах, – зачем-то ответил я, лишь позже осознав всю глупость.
– А я без ножек, – хохотнул Горын и добавил: – Ладно, поле нашли. Что теперь делать-то?
Я пожал плечами. Ответа я не знал. Леший, понятно, ничего не ведал про дальнейший путь безымянного богатыря, и за благо было уже то, что сыскалась ниточка, где высматривать тропки к спасению Лады. Значит, будем искать.
Сняв с пояса своего спутника, я крепко насадил его на навершие походного посоха, чтобы черепушка мог лучше все видеть (да и разговаривать было так удобнее), и стал спускаться к полю.
Устроившись на самой верхушке палки, Горын довольно клацал зубами.
– Высоко сижу, далеко гляжу! – завопил череп, и эхо подхватило его хриплый грай, вскинуло, понесло над бурыми далями.
Мы уже довольно долго бродили среди бескрайнего поля, совершенно не понимая, что же мы ищем, и от скуки болтая о всяком. Под ногами в сухом разнотравье часто хрустело то, что на поверку оказывалось или ржавой, почти сгнившей бармицей [5], или куском нагрудника, или тем, что осталось от наруча.
– Чудное место, – в очередной раз удивился я. – И вроде про чащи те я знаю, где мы гостили. Тянутся они от Луковьего кряжа и до Апатьевых холмов. И коль на север нас лесной народец вывел, как леший указал, то должны были мы оказаться возле Татьего разъезда, что по левую руку от реки Россы. Бывал я в тех краях как-то.
Споткнувшись о торчащий из земли сгнивший обломок щита, я сбился, неслышно выругался.
– И шли мы на север два дня. Выйти должны были к границам княжьих владений, а там уж и до Сартополя рукой подать. – Я нагнулся, подобрал рыжую от ржи рукоять меча, повертел в руках да и положил обратно бережно. – И не было на том пути никакого поля.
– И все же мы здесь, – отозвался с палки череп, зыркая куда-то вдаль.
Я согласно кивнул. С этим было трудно спорить.
Еще какое-то время мы бесцельно ходили туда-сюда по бескрайним просторам гиблого поля, незаметно для себя уже порядком отдалившись от границ так, что тот холм, с которого я спускался не так давно, уже был еле различим.
– Нехорошее место, – поморщился я. – Чутье ведунское дергает постоянно. Оно и понятно вроде: с жизнью распрощалось здесь в битвах немало воинов, – а все одно тошно. Даже на поднятых погостах не так давит.
Горын хмыкнул:
– Сказал тоже! Сравнил погостик деревенский и Поле Бранное! Ты, Неждан, сказок не слушал? То ж не простое поле, где сошлись рати, порубали друг дружку да и улеглись в сыру землю. Говорят, что поле это в себя вбирало все места, что кровью ратной были омыты, вся ярость сражения, вся боль и страх смерти в бою, весь ужас за много веков многих битв впитались в недра. Так и появилось место это. Нигде оно и везде, потому и наткнуться на него случайно нельзя. Встретить его может только тот, кто знает, что́ ищет. Коль вывели дороги на поле по наказу лешего, значит, открылось оно нам.
Я слушал Горына, а сам с тревогой озирался по сторонам. Низкое небо вдали едва заметно начинало темнеть.
– Хорошая сказка, – проворчал я. – Но сдается мне, что нелишним было б найти что ищем и уйти отсюда до темноты. Не к добру на гибельном поле ночь коротать, а уж на таком и подавно.
Череп согласно брякнул, что-то явно хотел съязвить, но вдруг оборвал себя и завопил:
– Смотри, Неждан! Там, впереди, валун какой-то.
Зоркий Горын приметил что-то вдали среди частокола торчащих из земли по всему полю ржавых копий и стяговых древков. Приглядевшись в подступающих сумерках туда, куда пялился череп, я и вправду увидел темные очертания громадного камня. Странная махина была тут одна на много верст и явно неспроста, а потому, недолго думая, я заспешил вперед.
Под ногами то и дело хищно скрежетали доспехи.
Память и боль чужих битв.
Уже какое-то время я стоял, застыв в недоумении и глядя на громадину валуна, что возвышалась прямо передо мной. Только вблизи я понял, что это был не простой камень, а гигантских размеров шлем. Впрочем, был он уже почти весь покрыт мхом, а сам ушел в землю так, что наверху оставалась лишь вострая макушка. Страшно было представить, кому могло принадлежать такое наголовье. Но еще страшнее было подумать, что этот кто-то был внутри шлема. Погрязший навеки в земле…
От таких мыслей меня передернуло.
– А еще бают, будто породило поле чудище ужасное, – вдруг заговорил Горын, перейдя на шепот. – Громадная живая голова, страж поля. Знала ответы она на многие вопросы, да только нрав имела дурной. Губила всех пришлых, кто наведывался с интересом. Задавала загадки сложные. Коль отвечал на них путник, то получал ответ на свой вопрос. А коли нет, то убивала несчастного!
Я с недоумением посмотрел на Горына, который, впав в рассказнический экстаз, вещал с верхушки посоха.
– Это как «убивала»? Она ж голова. Из земли торчит. За уши зашел – и всех делов.
– Не копайся в преданиях! – обиженно проворчал Горын. – К тому же…
– К тому же, – со вздохом оборвал я его и кивнул на шлем, – страж этот нам уже не поможет ничем. Видать, его мы и искали. Сдается мне, Горын, что к башке ходил тот богатырь за вопросом, как царство Кощеево отыскать. Да только за века совсем ушла голова в землю, обратилась в камень бездыханный. И теперь нам опять…
Я не успел закончить свою печальную мысль, как вдруг над полем разнесся трубный тяжелый глас. От неожиданности и испуга я шарахнулся назад, споткнулся о торчащие бердыши и рухнул на землю.
Так и остался на седалище, уставившись на шлем и часто-часто моргая.
И было немудрено. Потому что голова заговорила:
– Кто потревожил меня, Расланея-ратника? Что надобно тебе, богатырь? – Громовой бас разлетался по полю, сотрясая эхом траву так, что заскрипели ржавые пики-копья.
– Это он тебя богатырем обозвал, – тихо хихикнул Горын, но я не обратил внимания на едкое замечание спутника. Я мог лишь сидеть разинув рот, не в силах выдавить ни слова.
А между тем шлем-валун продолжал басить:
– Знай же, богатырь, что не пройдешь ты, пока не поднесешь мне в дар припасы свои! И… – голос чуть замялся, – и кушак свой… и сапоги. Иначе смерть лютая тебе! Да! Смерть! У-у-у!
Я еще находился под впечатлением от происходящего, но во мне все больше разрастались сомнения. Теперь я видел, что и гигантская голова в шлеме не двигалась, и желания ее, мягко говоря, были странными.
Опять же, зачем громадной балде, одна верхушка шлема которой в два моих роста, сапоги и кушак? Носить будет, по полю щеголять?
Я мельком глянул на Горына. Судя по всему, он тоже разделял мое недоверие.
– Как «смерть»? – крикнул я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Не по укладу такое, Расланей-ратник. Коль правдивы сказания, то прежде ты загадать должен мне загадку хитрую. Коль отвечу на нее, то дашь ответ на любой вопрос, а коль не угадаю, тогда в твоей я власти. Так?
Говоря это, я медленно двинулся к махине валуна.
– Т-так, – не очень уверенно пробасила голова. – Будь по-твоему. Но смотри, богатырь, коль не разгадаешь, то кушак и сапоги мои! Слушай же загадку.
Пока странный голос что-то ворчал, я украдкой двигался прямиком к голове. И с каждым шагом все больше улавливал присутствие нечисти. Но не такое, какое мог бы ожидать от громадной невиданной башки. То, что бередило чутье, было мелкое, суетливое, гадкое, хотя и ощущалось теперь особенно остро. Так бывало, когда небыльник полностью выпадал в Быль, выходя из своего кружения.