Tony Sart – Дурак. Книга 3 (страница 36)
Молодец судорожно кивнул.
— Знать, судьба такая, — она чуть склонила голову к плечу и внимательно поглядела на юношу, как часто смотрела когда-то. — А я ждала, ты не думай. Очень ждала. Я знала, что ты вернешься. Правда, видишь как вышло…
— Я… Я… — задохнулся Отромунд, и все то, что хотел он сказать, как оправдаться, вдруг куда-то улетучилось, и внутри осталась лишь гудящая пустота. Будто вырвали часть души и бросили куда-то.
Княжна вдруг протянула руку и ласково тронула своего суженого, провела ладонью по щеке, продолжая улыбаться. Будто успокаивала.
От неожиданно холодного прикосновения, больше похожего на дуновение ветра, Отер вздрогнул.
— Я все понимаю, Отер, — негромко и тягуче прошептала она. — Не кори себя. Никому из нас не подвластно изменить отведенное. И я рада, что довелось мне тебя еще хоть разок повидать…
Вдруг девушка на миг замерла, смотря куда-то мимо парня. Образ ее задрожал, поплыл, и Отер хотел было кинуться к ней, но тут княжна моргнула и удивленно посмотрела в глаза парню. Улыбнулась растерянно.
— Отер? — в голосе был покой и отрешенность. — Отер? Где я?
Глядя на покорно стоявшую княжну, юноша с обмиранием сердца понимал, что был прав — обрывки былой памяти.
— Избава… — прошептал он, неуклюже вытирая проступившие слезы.
— Она будет возвращаться, — раздалось за спиной молодца. Ханур стоял неподалеку и рассматривал призрак девицы. — Будет помнить то одно, то другое. Все больше о тебе. Ты говори с ней, в том зла не будет. Да и она все равно забывает почти сразу. Вот только не пытайся назад тянуть, а то знаю я вас, влюбленных. Удумаешь еще, а потом всем расплачиваться.
Отер, которого как раз начали посещать подобные мысли — схватить княжну, мчать назад да и сигануть в прореху, а там будь, что будет, лишь украдкой покосился на колдуна. Кивнул судорожно.
Девица стояла перед ним тихая и неподвижная.
— О чем говорить-то? — ляпнул Отер, чтобы сказать хоть что-то.
— О вас, о странствиях своих, о прошлом. Она будет слушать да идти, куда надо. А мы следом. Думаю я, что должен звать ее Лес. Так вот и выбредем.
Молодец робко взял девушку за руку, поглядел в широко распахнутые глаза и постарался улыбнуться:
— Мы отведем тебя, Избава. Отведем.
Княжна послушно кивнула и прижалась к груди парня, которому стоило неимоверного труда не разрыдаться прямо здесь, столько горя и тоски бурлило в нем.
Они кружили по Пограничью.
Кажется, дни сменялись днями, если считать, сколько они ложились на ночлег. Или же дрема одолевала их все чаще и, сами того не понимая, впадали они в сонное забытье. Среди тумана и марева, погружаясь в видения, упорно брели они незнамо куда.
Избава появлялась все чаще и, наверное, только в те моменты Отер хоть ненадолго выныривал из водоворотов наваждений. Они говорили о разном, но каждый раз вдруг княжна замирала, чтобы тут же очнуться, не помня ничего, что было до того. И тогда парень тихо отходил прочь и дальше шел понурый и мрачный.
Дядька не лез, понимал, что не помочь тут ни словами, ни делами, и самое лучшее, что можно — это побыстрее разделаться с этим всем. Коль получится Избаву в Лес к предкам доставить, чудно, а коль нет… ну так что уж поделать.
Так и пробирались все дальше.
Колдун же, что поначалу чуть не скакал от радости, видя, что дух княжны уверенно ведет их, с каждым днем становился все мрачнее. Он все больше ворчал, начал опять бормотать себе под нос, и Отер не без основания стал опасаться, что урода опять хватит приступ безумия. Вот только этого им не хватало посреди Пограничья.
В конце концов Ханура не выдержал.
Когда брели они меж кривых, будто закрученных в узлы сосен, а ведогонь княжны мелькал где-то впереди в белесой дымке, он вдруг остановился и обернулся к спутникам. Узкие плечи его понурились, и даже клочковатая борода как-то опала, повисла сосульками.
— Оплошал я! — нехотя буркнул он. — Думал, что манит Лес дух неприкаянный, что плевое дело будет. Раззадорим Избаву, да она нас и приведет прямиком к воротам заветным. А там уж думать останется, как ведогонь девицы переправить, как запор сломать… А оказалось…
Он вздохнул и закончил:
— Кажется, что в этом и беда — не чуют души Леса, не могут сыскать к нему путь-дорогу. Блуждают по Пограничью, носятся туда сюда, пока в отчаянии не вываливаются обратно в мир живой! Не думал я, что так оно обернется…
Дядька злобно и витиевато выругался, в красках расписав, что он думает про колдуна и его бредовые затеи. И Ханур, видимо неимоверно подавленный, даже не ответил бирюку. Что само по себе было диво, потому как отчего-то крепко невзлюбил урод пестуна Отерова.
Молодец почесал в затылке, понимая, что от криков и ругани толку не будет вовсе, и спросил:
— Так. А делать-то чего теперь?
Ханур лишь развел руками и плюхнулся на ближайшую корягу. Думать, значит.
Парень проводил взглядом мечущийся неподалеку призрак Избавы и тяжело выдохнул.
Застряли, выходит.
Путники крепко кумекали вот уже несколько часов.
Позади остались жаркие споры, крики, свара и почти что драка, когда дядька и впрямь чуть не полез на огрызнувшегося особо едко колдуна. Не помогли и умные разглагольствования. Ни к чему не привели в сотый раз повторенные действа, что позади остались. В надежде выискать какую лазейку, припомнить, может, что упущено было, да только куда там. Уж коль даже Ханур, странный чаклун, что и про прошлые обряды до раскола знал, и пути в Пограничье, и явно еще немало скрывал, и тот сидел понуро, то что уж говорить. Дело и впрямь было дрянь.
Дядька было выдвинул мысль, а не завел ли их подлый чернец в западню, дабы сгубить, но юноша разом отсек ее, заявив, что коль хотел бы сгубить, то сам бы в прореху и не лез, да оставил тут дураков и всех делов. Бирюк недовольно поворчал, но с доводом согласился.
Теперь же все трое сидели кругом, понуро опустив головы и размышляя.
Вдруг Отер вскинулся и треснул себя ладонью по лбу так сильно и звонко, что даже туман, что медленно подбирался к путникам, в испуге отпрянул:
— Дядька! Дядюньчик! — Он заплясал вокруг пестуна и колдуна, поднимая в воздух целый ворох сухих иголок. — Как же я забыл! Ты же сам говорил?
Бирюк недоуменно хмыкнул и непонимающе воззрился на парня. Его примеру последовал и Ханур.
Молодец подскочил к ним и жарко затараторил:
— Дядька! Сам же говорил! Тогда, в чаще. Когда от Блуда уходили!
Парень хлопнул себя по одеждам в области живота и хохотнул, удивляясь несмышлености остальных:
— Яйцо! Ну же! Как сейчас помню ж — твои слова.
Он резко выпрямился и забасил, явно пытаясь подражать образу бирюка:
— К-какое яйцо? Ты что несешь, Отер, сын купца Вала? — совершенно растерянный Ханур переводил взгляд на гогочущего молодца и на начавшего вдруг тоже щериться дядьку.
А после и вовсе захотел спрятаться за ближайшую сосну, когда бирюк тоже вскочил и заскакал, следуя примеру юнца. Седина в бороду.
Когда же оба спутника колдуна чуть успокоились, то кинулись они к нему. Юноша полез за пазуху с глупым хихиканьем и позже выудил наружу ладонь с чем-то. Колдун подался вперед и с удивлением рассмотрел на раскрытой руке небольшое яйцо.
— Вот, колдун. Глянь-поглянь на подарочек. Это яичко нас уж раз выручало, может и теперь сгодится. «Куда надо — доведет! Когда надо — выручит. Откуда надо — вытащит!» Смекаешь? Тогда от Блуда к Избаве вытянуло, за уши. Чудом ушли. Нынче тоже сладиться может.
— Верно ты припомнил, — скупо усмехнулся бирюк и с одобрением хлопнул по плечу парня. — Сладится!
Колдун не сводил взгляд с тусклого кругляша, теребил бороду и бормотал себе под нос:
— Не прост ты, Отер, сын Вала. Ох, непрост. — он поднял взгляд на спутников и кивнул. — Может и выйдет толк с затеи.
Вскоре, когда дядька и Отер унеслись вперед, следуя за ожившим и укатившимся куда-то в туман яйцом, Ханур на миг задержался на опустевшей полянке.
Он все также нещадно теребил бороду, которая вот-вот готова была пойти клочками.
— Не так прост… — повторял он, будто наговор читал.
— В чем тайна его вызнать надо! Где силу взял. Сгодиться может, — вкрадчиво шепнул на ухо Тот, То Знает.
Ханур кивнул и пробормотал:
— Не так прост… Или же… — Он покосился через плечо и процедил: — Или же дуракам везет.
Тот, Кто Знает ответил что-то неразборчивое, но колдун уже спешил следом за спутниками.
Не хватало еще в Пограничье затеряться.
9. Сказ про берег последний, мост Калинов и про то, что с собой припасено было
Яйцо замерло на самом краю и, судя по всему, больше не собиралось куда-либо двигаться.