Tony Sart – Дурак. Книга 3 (страница 32)
Отер и дядька благоразумно решили не приближаться покамест, дабы не мешать странному обряду (да и себя поберечь, а то мало ли), а потому стояли поодаль.
Ханур копал.
Осеннее стылое солнце заваливалось за гряду черного леса. Тени становились все длиннее, рыжие пятна на стволах деревьев уступали места сиреневым кляксам, а просека медленно погружалась в сумрак.
Колдун копал.
Делал он это все быстрее. Движения его стали рваными, дергаными, он то и дело озирался на неумолимо падающий прочь огненный блин и все рыл, рыл. Бормотание его сменилось сначала на хрип, а там и на визгливый крик:
— Почему? Почему не ладится? Вот баба мертвая, дух ее. Вот живой суженый. Что, что еще надо?
Врезался раз за разом черный от грязи нож в землю, летели влажные комья, марали узкие сухие руки колдуна.
— Почему? — шептал, чуть не рыдая, щуплый колдун, уже возя вокруг себя, будто стараясь выискать, схватить.
И вдруг тут же ответил сам себе чужим глухим голосом:
— Оплошал ты! Оплошал! Мы знали, что дурная то затея…
— Замолкни!
— Зря шли, время зря теряли. Доверился ты ей, а не стоило…
— Не тебе меня поучать! Я, я главный!
— Коль был бы, то разве пошел бы на поводу у…
— Заткнись!
Колдун уже метался в бреду. Нет, он не копал больше. Теперь он брыкался в грязи, размахивая ножиком, словно норовил попасть в кого-то невидимого и ненавистного. Глаза его горели лихорадочным огнем, на губах выступила белесая пена, и казалось, что вот-вот его хватит удар, он обмякнет и затихнет навеки, но нет. Ханур бросался в атаку вновь и вновь, рассекая пустой воздух и не в силах достать невидимого врага.
Отер, который до того с ужасом наблюдал за тем, как черный сходит с ума, шагнул было вперед, но тут дядька придержал его и покачал головой. Оставь, мол.
Молодец выдержал взгляд пестуна и ответил хмуро:
— Негоже так человека бросать. Даже если и не добрый он. Да и без него нам уж точно не сыскать тропинку в Лес.
С этими словами он рванул, чтобы схватить мечущегося колдуна, скрутить, успокоить, чтобы тот отдышался, и когда до припадочного оставалось не более пары саженей…
Он уже видел это. Видел это когда-то… Там. Среди ночного бурелома. И стояла на поваленном бревне бешеная девица-варяжка…
Ханур в изумлении застыл, уставившись во все глаза на появляющиеся из ниоткуда разрывы. Он переводил взгляд с рваных прорех на Отера и обратно и повторял раз за разом:
— Так ты… и есть отпор. Одноглазая и тут знала…
Молодец покосился на колдуна и сокрушенно покачал головой, явно полагая, что Ханур все никак не пришел в себя, после чего разом поднял потрясенного чернеца, хлопнул его по плечу и сказал одобрительно, кивая на подрагивающие провалы:
— А ты силен, колдун. Надо же, открыл! — И он махнул уже дядьке, проорав: — Пошли что ли Избаву провожать. За тем и явились вроде!
С этими словами парень резко выдохнул, будто в стылую воду собирался, и одним махом нырнул в ближайший проем.
Следом сиганул и бирюк.
Ханур во все глаза глядел на дрожащее марево и что-то бессвязно бормотал.
Там, за зыбкой грядой, виднелось серое туманное нечто…
Пограничье.
Глагол II
Те, Кто Здесь кричали наперебой, не давали мне сосредоточиться, опомниться. То один, то другой выступал с нападками, каждый словом будто бил в грудь, толкал, норовил уронить. Град обвинений и упреков сыпался со всех сторон, но и я не собирался валяться в грязи, как побитый пес. Во мне кипела ярость — чтобы приживалки бестелесные, что по прихоти судьбы вынуждены были во мне обитать, да еще и указывали хозяину, как быть да как жить?
Я! Я Кощей! Я один достоин!
И я кричал в ответ. Я загонял разнузданных духов по своим темницам, запирал засовы и с наслаждением вслушивался в приглушенные проклятия. Я тащил волоком каждого из Тех, швырял во мрак узилищ, бросая вослед ответную брань.
Я наведу порядок! Ишь чего удумали!
Я власть!
За всей этой междоусобицей я вовсе не заметил, как мир вокруг стал меняться и с запоздалым удивлением обнаружил, что-то там, то здесь появились разрывы мира. Неряшливые иссечения с болтающимися лохмотьями, похожими на драную кору после лап медведя…
Удивление мое было неподдельным. Уж кого-кого, а меня-то вряд ли можно было поразить каким чародейством или внезапными сломами. Тому, что видывал Пограничье, кто сидел на троне острова Буяна, кто целовал в уста бледные саму Мару, а жизнь и смерть путал местами, кто… В общем, не оттого я нынче замер с раскрытым ртом, глядя то на провалы волшебные, то на оказавшегося рядом юнца. Удивительным было то, что я к тому чаровству не имел ровным счетом никакого отношения.
Вот прям нисколечки.
И оттого все мои обряды, все знания и потуги казались еще более бесполезными и жалкими, потому что…
— Так ты… и есть отпор, — проблеял я рассеянно, и в голове моей стало мутиться еще больше. — Одноглазая и тут знала…
Я видел, как дылда, что поднял меня миг назад, таращится на меня и с ужасом читал в его глазах… тревогу. За меня, значит? Внутри громыхнули от множества ударов стены темниц, и многоголосый хохот оглушил меня:
— Хах! Братцы, вы поглядите! И это Кощей? Ради этого мы из века в век растили и множили нашу силу?
— Что дальше? Жалеть он тебя будет?
— Не для того я в свое время зарезал собственного брата, чтобы…
— Позор!
— Позор!!!
Я еле держался на ногах. Волны стыда и гнева хлестали со всех сторон, норовили уронить, погрести под собой, навеки погрузив в пучину безумного отчаяния, и когда я почти сдался, до меня долетели слова.
Слова сопляка:
— А ты силен, колдун. Надо же, открыл!
И тут я понял. Он… он думает, что это сделал я! Дуболом и не догадывается ни о чем, даже не подозревает!
От удара я все же чуть не покатился кубарем и запоздало сообразил, что это детина лупанул меня по плечу. Подбодрил, мол. А там уж не успел я и опомниться, как он и его служка-падаль в драной кольчуге уже нырнули в лаз Пограничья.
А я стоял ни жив, ни мертв (как бы дико это по отношению к самому себе не звучало) и молчал.
Где-то внутри голосили наперебой Те, Кто…
— Вот, что Лихо имела в виду, — надменно цедил Тот, Кто Думал. — Детина и есть мостик. И может открывать щели Туда. Но как?
— Чем-то он такой волшебный, — задумчиво клацнул костяной челюстью Тот, Кто Знал. — Хоть и сам не знает того…
— Да уж, умом он явно не блещет, — вмешался Тот, Кто Умеет. — Но непрост, ох непрост. Хотя, при нем такой дядька, что можно было б догадаться…
— Крепко надо думать… — начал было Тот, Кто Помнит, но я оборвал этот балаган и прошипел:
— Кончай балаболить! Неровен час захлопнется калитка — останемся тут куковать. А с нами и девка.
И с этими словами я нырнул в ту же щель, где не так давно пропали детина и его нянька.
От круговерти почти сразу начало мутиться в животе.
Уж не знаю, всегда ли так было при переходе в Пограничье у теж же богатырей да ведунов или же после разлома, но удовольствия и потехи в этом было чуть. Я-то видел серую «полосу» только уже по ту сторону — благо становление Кощеем через Пагубу позволяло обойти все эти муки чаровского умирания, препирания с Ягой и прочих радостей обычного смертного. Потому такой переход для меня оказался в новинку и, надо сказать, весьма неприятную.