Tony Sart – Дурак. Книга 3 (страница 29)
Дальше Отер опять не слушал. Даже месть и та ушла от него, вильнула хвостом. Ярость стихла также внезапно, как вскипела, оставляя внутри лишь подернутую пеплом пустоту.
6. Сказ про горе горькое, запертый ведогонь и путь-дорогу скорую (часть 3)
Юноша еще раз поднял глаза на тело княжны. И вновь почудилась она как живая. Еле сдержал себя молодец, чтобы не тряхнуть за плечи, не прижать к себе и звать, звать…
Голос Ханура из-за спины змеей прошелестел где-то рядом:
— Не тронул ее ни тлен, ни проклятье запертого Леса, — он словно прочитал мысли Отера и предугадал вопрос. — Замкнул я ведогонь внутри девицы…
Парень хотел было спросить, зачем, но и тут колдун оказался проворнее.
— Не мог я оставить ее на поругание, на рубку витязей, — лелейным голоском залепетал урод. Даже не глядя на старика, Отер почему-то отчетливо представил, как в клочковатой бородке блуждает виноватая улыбка. — Были мы с ней дружны. С тех самых пор, как принял меня к себе князь Осмомысл, так с Избавушкой мы близки стали. Как дочка была мне княжна, всем делилась, ничего не утаивала…
Где-то от двери злобно прошипел что-то бирюк, но Ханур не обратил на то никакого внимания и лишь продолжал:
— Часто, очень часто про тебя, Отер, сын купца Вала, она сказывала. Все ждала. И ни на миг не сомневалась, что воротишься к ней… — Он на мгновение замялся, шумно сглотнул. Слезу набежавшую что ли сдерживал? — Потому-то я тебя и поджидал-дожидался. Потому и дух девичий запер в теле. Чтобы не вернулась она нежитью отвратной. Чтобы дань воздать и ей, и любви вашей…
Голос его надвинулся ближе и звучал теперь почти вплотную, обдавая ухо Отера жарким дыханием:
— Подумал я, что лучше будет… — Комнатка упала в давящую тишину. Казалось, даже лучины и те перестали потрескивать сгораемой щепой.
Отер не выдержал:
— Что? Что подумал?
Ханур, который, видимо, только того и ждал, чуть не пропел:
— Коль горе уж случилось… Чтобы свел ты ее в Лес. Проводил бы дух любимой до самой последней заставы. Дабы не развеялся он без вести, дабы не обернулась она мертвяком блуждающим, тварью лютой… — слова колдуна лились густой липкой струей, постепенно наполняя пустое нутро молодца. — За ручку бы провел, сам убедился, что встала Избава в один ряд с предками. Что покой нашла…
Последние слово упало на дно колодца. Разлетелось гулким эхом.
Отер, до которого только стало доходить сказанное Хануром, даже немного опешил, повел понурыми плечами.
— Да как же я смогу? — пробубнил он. — Никому не подвластно и раньше было такое, а после раскола и подавно. Ни живым туда нельзя, ни мертвым назад… Лишь богатыри да ведуны могли, да и то по кромке, по Пограничью. И все больше в былинах да сказках…
И он не удержался, перевел взгляд с бледного лица Избавы на колдуна.
Чтобы тут же наткнуться на противную виноватую полуулыбку.
— А я на что? — затараторил тот и хитро прищурился. Даже губы облизал от возбуждения да дернул щекой так, что шрам вновь заплясал по лицу. — Я помогу. Чай, не чужой была мне девчушка. Я бы и сам, но любовь ведь… Тебе хотел удружить. А я многое умею, многое знаю. Знаю…
Отеру вдруг показалось, что последние слова сказал не Ханур, а кто-то другой. Чужак, на миг выглянувший из-под личины колдуна, но почти тут же наваждение исчезло, и осталась лишь болтовня урода.
— Да и ты парень лихой. Вместе уж сладим. Избавушку-доченьку сведем на покой. — И не давая опомниться, тут же подкинул сокрушенно: — Она так ждала. Так ждала тебя…
Молодец медленно встал и долго глядел в белое неподвижное лицо княжны. Его ладонь легла на крохотную ручку девушки. И в этот раз он не одернулся, будто желал впитать в себя лед и камень покойницы.
— Я пойду, колдун, — едва слышно обронил он. — Учи, что делать надобно.
Он резко повернулся, и в сухих глазах его стояла решимость.
— С рассветом мы идем в Лес, — сухо бросил парень и спешно вышел прочь.
Дядька, что хотел было поторопиться следом, все же на миг задержался и зло уставился на Ханура, стиснул копье. Однако ж колдун ни на миг не смутился, а напротив лишь презрительно усмехнулся:
— Ползи следом, пес. Негоже тебе от хозяина далече отходить. Иначе и себя потерять можно, верно?
Бирюк ничего не ответил.
Обжег испепеляющим взглядом урода и нырнул в темноту коридора.
Отер стоял на крыльце, опершись о резные перила и задумчиво глядел вдаль.
Там, за кромкой самого далекого черного леса робко занимался рассвет. Еще пара часов, и первые лучи осеннего солнца плеснут через край, проложат тропки во тьме.
Скоро.
В голове юноши, опустошенного и потрясенного, вяло копошились мысли, но текли они будто бы мимо, не трогая его, не будоража. Так бывает, когда сразу после крепкого сна ты еще не вернулся в мир окончательно, все еще витая где-то в призрачных слоях, и вот эти самые отголоски постепенно растворяются внутри. Миг, другой, и расплывутся паром, как не бывало.
Уже не в первый раз Отер прокручивал в голове события последних часов, последних дней, недель, все спрашивая себя, мог ли он успеть? Мог ли он вообще предотвратить, предвидеть? И отчего-то здравый ответ, что не мог, что все судьбы давно уж отмерены, что в этом мире случиться может что угодно… Этот ответ казался фальшивым. Словно сам молодец пытался сыскать себе оправдание.
От этого было еще горше.
Рядом, расположившись на ступенях, сидел дядька, такой же хмурый и понурый. Он по обыкновению строгал очередную деревяшку, вычеркивая ножом одному ему ведомую фигурку. Отер не дергал бирюка, понимал, что порой в тяжелый час надобно занять руки, и коль его не были бы такими корявыми да неумелыми, то и он, может…
Парень бездумно водил взглядом по двору. Порой он останавливался и подолгу рассматривал крепкую спину Нравича. Тот так и продолжал сидеть в стылой грязи подле бездыханного тела брата. Отер поймал себя на мысли, что даже немного завидует однобрюшку — сейчас весь его мир был заполнен одной целью. Избавить как можно быстрее погибшего близнеца от незавидной участи мертвяка. Хотя… ведь он сам, сам сейчас оказывается в том же положении, и теперь его цель также не дать Избаве быть поруганной мятежным духом. Разве что он пойдет дальше — он проводит ее до самого края, даже если…
— Не отговаривай, — шепнул Отер, не сводя глаз со спины Нравича.
Дядька не ответил. Лишь покосился слегка на стоявшего наверху юношу да дунул на деревяшку, сдувая стружку.
— Знаю, что думаешь, — сказал Отер чуть погодя. — Думаешь, что в большую беду идем. И я не спорю. Да только мы с тобой и не в такие переделки влезали, нам ли привыкать?
Шутейка получилось натужной. Бирюк лишь закусил ус по привычке и стал выковыривать пальцами щепку, что щелкнула из-под ножа и застряла в кольцах старой кольчужки.
Небо нехотя начинало алеть. Тени под сводами конюшен и пристроек перестали клубиться тьмой, и теперь можно было даже разобрать что-то внутри. Будто из мрака проступали оплетки, утварь, распряженка и кадки с сеном. Пока еще серые, плоские, не напитавшиеся красками дня.
— Знаю, что думаешь, будто и Лес не сыщем, и сами пропадем, — вновь заговорил Отер. — Но ведь у варяжки получилось. Сумела Яра брешь сыскать. Нырнула в Пограничье. А там уж и до Леса рукой подать… Коль верить былинам.
Дядька только покачал головой и хмыкнул. Мол, и где та варяжка? Что сталось с дурехой? Вот коль вернулась бы да как на духу рассказала, что там творится, тогда другое дело. А так…
Утопленник тоже знает, насколько в реке глубоко.
Парень не нашелся, что можно было б ответить на такое, а потому лишь потупился и стал разглядывать перила. Потертые сотнями сотен рук, выбеленные до блеска.
Тишина блуждала по предрассветному двору подле терема князя. Заглядывала в распахнутые двери, любовалась резными скатами крыши. Она какое-то время постояла подле мертвого Нравича, хотела было что-то сказать скорбное, но в последний момент поняла, что тем самым прогонит сама себя, а потому пересекла двор и уселась рядом с бирюком.
Чтобы тут же испуганно вспорхнуть и унестись прочь, когда вновь заговорил молодец.
— Опоздал я к ней. Пока тешил себя подвигами да искал князю забаву. Насолить Осмомыслу хотел, нос утереть. Вот я какой! Богатырь! Достоин твоей дочки… А оказалось…
Он прерывисто набрал в грудь воздух, помолчал, как с духом собирался, и выпалил:
— Расшибусь, а в последний путь провожу любимую… Раз в жизни не довелось побыть вместе.
Дядька вздохнул, после чего запрятал куда-то деревяшку, нож, и поднялся. Скрипнули под сапогами ступеньки. Бирюк встал рядом с Отером и положил крепкую руку на плечо юноши. Глянул пристально в глаза, а как поймал ответный взгляд — кивнул коротко.
«Значит, так тому и быть, — промолчал. — Я завсегда с тобой!»
— Ты не думай, — нахмурившись, сказал молодец. — Я этому полозу подколодному доверяю не больше, чем вурдалаку на погосте. Чую сердце поганое…
За их спинами раздался глумливый короткий смешок:
— Да и вы мне не по нутру, не братушки, об одно весло мозоли не натирали. — На обернувшихся друзей взирал неслышно подошедший колдун. От взгляда Отера не укрылось то, что был он, несмотря на напускную спесь, устал и изможден. — Да только ради Избавы-лапушки на все пойду.
Пристыдил, значит.
Ханур помолчал, еще раз окинул молодца и бирюка колючим взглядом и добавил сухо: