Tony Sart – Дурак. Книга 3 (страница 21)

Юноша вновь попытался разговорить сонных торговцев, однако с тем же результатом. Точнее, без оного.

В итоге, махнув на свои потуги рукой, парень с ленцой бросил:

— А что, может быть есть у вас, чем угоститься уставшим путникам? Много не просим, а так, по доброй лесной традиции.

В этот раз к нему обернулись все трое. Долго глядели на юношу, будто прикидывали что, после чего третий из них, до того не проронивший ни слова, слегка оскалился в какой-то неуверенной улыбке и приглашающим жестом указал на ларчик.

— То дело нужное. Отведай. Поделимся, чем богаты.

Отер пожал плечами и потянулся к предложенному угощению, что, видать, лежало в теремке. Ему вдруг показалось странным, что все это время купцы не сводили с него глаз, и на самом дне плескалось в них что-то такое…

От удара парень кувыркнулся через голову и прокатился добрых три локтя. Прямо так, колесом. Но уже через мгновенье он был на ногах, злобно рыча и поводя выхваченным ножиком. Однако ж купцы все также сидели подле костерка. Даже отвернулись, словно мигом забыв о парне. Зато между ними и молодцем стоял, тяжело дыша, дядька. Бирюк потирал ушибленный кулак, которым с чего-то рубанул Отера и медленно качал головой.

— Ты чего? — изумленно спросил парень, пряча нож и потирая ушибленное плечо. — Сам не хочешь, другим не мешай.

Вместо ответа дядька только сильнее покачал головой и набычился.

Отер слегка смешался, примирительно пожал плечами и проворчал:

— Да я б только кусочек взял. Самую крохотулю. А то от твоих ягод…

Бирюк резко шагнул к парню и отвесил ему подзатыльник. Как сопляку неразумному.

— У заложных покойников никогда еду не принимай, — просипел он и коротко кивнул себе через плечо. Туда, где сидела троица.

Отер всмотрелся, и чем дольше он разглядывал обычных с виду купцов, тем больше казался прохладным ему солнечный день на полянке. Теперь стал замечать он, что не вздымаются от дыхания груди и спины сидящих, что не моргают они да не шевелятся без надобности. Что не трепещет пламя костра, не играет, а стоит, будто замерло в янтаре или нарисовано. И даже налетающий ветерок не трогает, не треплет ни одного волоса торговцев. Будто и нет их вовсе.

— Пойдем-ка отсюда, дядь! — бледнея, промямлил юноша. И бросил сидящим купцам, надеясь заболтать мертвяков: — Благодарим вас за гостеприимство, братушки. За дозволение у огня посидеть. Пора в путь. Дела спешные, они, знаете ли…

Понимая, что несет околесицу, парень пятился назад, к спасительной кромке леса. Он уже шагнул за границу деревьев, когда от костра раздался блеклый оклик:

— Не уйдешь. Не выпустит он тебя, — юноша не мог разобрать, кто из троицы говорил, но это было и не важно. Казалось, что теперь голос звучал прямо в его голове. — Нас не выпустил и тебя оставит. С нами рядом сядешь.

И тут же второй и третий голоса, такие же бесцветные и скучные, вторили первому:

— Мы подождем. Мы подождем.

— К-кто не выпустит? — непроизвольно шепнул Отер, уже увлекаемый дядькой прочь.

— Блуд, — в настигающем его шепоте читалась легкая усмешка. — Лесной хозяин.

— Леший в лесу власть держит! — не удержался парень, закричал звонко. — Леший батюшка!

— Может, и так, — ответили голоса, — а может, и нет. Какая уж разница тебе, коль уже ступил на тропу Блуда. Не выпустит. Не выпустит.

Парень и дядька неслись сквозь чащу, не разбирая дороги, подальше от страшной поляны, и все казалось им, что они еще слышат блеклое:

— Мы подождем… подождем.

Сумерки навалились внезапно. Словно кто-то разом пригасил лучину солнца.

— Дядьк, а дядьк! — решился Отер. Он тронул бредущего впереди бирюка за плечо, заставил остановиться и слегка развернул. — А может, мы тут застряли, оттого, что я… Мальчонку?

Молчун сначала непонимающе долго глядел на юношу, а после, когда смысл сказанного наконец дошел до него, только мягко улыбнулся и отрицательно помотал головой. Мол, пустое то. Не губит лес за беду, особенно не случившуюся. А уж тем более Блуд. Уж кто-кто, а эта поганая нечисть точно не будет печься за справедливость и добро. Так что нечего, малец, приписывать себе лишнюю важность — просто не повезло нам, наткнулись на блудняк да и шагнули на него, не приметив даже.

Отер согласно вздохнул. Правильно обо всем промолчал дядька. Да и как тут приметить-то. Ни в одной быличке про злого лесного духа, которому даже сам леший не указ, не было про то, как избежать тропы.

Не свезло, вот и весь сказ.

И они двинулись дальше.

Ночь давно упала на чащу, так же внезапно, как до того сумерки, и вот уже несколько часов хороводили путники в непроглядных потемках. Поначалу дядька пытался разглядеть луну аль звездочек-водительниц, но быстро стало ясно, что все вокруг словно взбесилось. Бледный блин в черном небе то выскакивал из-за туч, то снова пропадал и появлялся уже совсем в другом месте. Бисер звезд же вообще играл в чехарду, бесстыдно мечась по небосклону. Окончательно плюнули идти по этим ориентирам, когда обнаружилось и вовсе две луны.

Одна спереди, а вторая, сестрица ее родная, за спиной.

Так что на это больше надеяться не стоило.

Бирюк было попробовал поискать приметы. Долго старался высмотреть то мох на камнях, то ветви нужные, то папоротник да норы заячьи. Но и тут тропа начала озоровать, и оставалось только махнуть на это рукой.

Еще после часа брожений Отеру пришла в голову светлая мысль, а что если отмечать стволы деревьев, где они уже были, засечками? Так будем хотя бы уверены, что не ходим кругами. Дядька одобрительно хмыкнул и извлек из-за пояса нож…

Стоит ли говорить, что когда за следующим оврагом свернули они по тропинке, то в дрожащем серебряном свете их взорам предстал частокол леса… усеянный засечками. Причем даже в тех местах, куда Отер и дядька не смогли бы дотянуться, даже встань они один на плечи другого. Ради такого дела луна даже высунулась больше обычного — подсветить да полюбоваться ошарашенными лицами несчастных путников.

И теперь они просто брели, не ведая куда, не зная зачем.

5. Сказ про слухи, коими земля полнится, да про кривой путь, что порой быстрее прямого (часть 2)

Когда кончилась ночь и выкатил бледный жуткий рассвет, полный зловещего тумана, они так и не поняли. Да и толку с этого было чуть — теперь вместо тьмы весь лес утопал в густых клубах белесой дымки, густой как кисель.

Порой путникам казалось, что в нем кто-то рыщет, мечется жуткими тенями меж стволов деревьев, всматривается к будущих жертвам, но отчего-то медлит. Играет? Забавляется?

Они не знали ответ и шли с упорством обреченных все дальше и дальше. Чувствуя на себе пристальный взгляд, понимая, что им нипочем не сойти с тропы Блуда. Не задобрить гнусную нечисть, не уболтать. Уж больно не любил лесной дух путников, и горе тем, кого вовлекал он в свое кружение. Отер припомнил, как рассказывали старики, что раньше-то таких вот негодников лешие в узде держали, не давали пакостить. Для того часто присматривали за Блудами младшие лешачки, и коль что, то быстро укорот находили. Но, как говорил дядька, раньше и трава была зеленее, и бабы сисястее, и копье острее. Так что, если честно, то оба они совершенно не знали, что делать.

Так дни сменялись ночами, и обратно. Хотя и прошло по прикидкам юноши не более нескольких часов, но захороводило их так, что очень быстро оба потеряли какой-то счет времени. Шли и шли, куда глаза глядят сквозь рябь сменяющейся тьмы и тумана.

Порой даже Отеру стало казаться, что не такая уж плохая затея вернуться к купцам. Сесть у костерка неживого да и встретить участь свою в молчании. Все лучше, чем ноги бить. Торговые мужички, видать, немало тут сапог истоптали, вон все рваные были да чумазые, а и то не выбрались. Поначалу юноша даже хотел поделиться своими мрачными мыслями с дядькой, да только одного взгляда на хмурого бирюка хватило, чтобы отбросить ту затею. Уж больно не хотелось получить древком копья по спине.

На третью ночь разнылась рана. Причем ведь ни с того, ни с сего. А ведь Отер уже и думать о ней забыл, разве что так, когда зацепишь ненароком, дергала, а тут нате! И ведь разбередилась так, что аж мысли дурманились.

Впрочем, они все это время и так были, будто лягушка в сметане — барахтались вяло, дергались, да и ко дну. Да и что уж — ладно бы мешала боль спать аль отдыхать, так нет. За все то время, что ушли они с полянки, оба не сомкнули глаз, не присели. Будто на привязи кто вел их, тянул, заставляя забывать про привал и еду.

И вновь луна выныривала из-за плоских туч, и вновь туман клубился средь корявого частокола леса…

А через… Нет, не упомнить. Просто в одну из ночей пришли они.

Молчаливые, неспешные, страшные.

Навалились разом со всех сторон, потянули серые руки когтистые к горлу юноши, к груди дядьки, норовя вцепиться, вонзиться до самых костей. Упыри? Мертвяки? Нет, не похожи они были на привычную с детства нежить. И все казалось, что сотканы они из тумана, плывут…

Ни звука не произнесли пришлые. Ни словом не обмолвились Отер и дядька. Так и рубились с тварями неведомыми до самого рассвета, до первых серых лучей. А как подернулась мгла ночная, так и исчезли вороги. Как не было.

Даже тел не осталось, хотя молодец мог поклясться родовым алтарем предков, что дядька не меньше трех марников попотчевал копьем от души. Да и сам Отер ловко с ножом управлялся и парочке точно отвесил от души железа. А оно вон как…