Tony Sart – Дурак. Книга 3 (страница 10)

Тишина. Томительная, давящая. Кочевника никто не торопил. Видать, зрело что-то невиданное, иное. Оттого и молчали старейшины, не галдели люди. Ждали…

Дождались.

— Когда-то, — хрипло закричал Ыгбей, и парень невольно дернулся, таким чужим и непривычным показался ему голос степняка, — славное племя Хатлы наводило ужас на всю Степь от улусов полканов до жарких барханов южных смертных далей! Никто не мог даже подумать о том, чтобы идти поперек нашей тропы, брать наши выпасы, дышать нашим ветром! Никто!

Кочевник раскинул руки и обвел взглядом толпу, остановился на десятке воинов, стоявших особняком, среди которых Отер признал и Эгурбея, виденного несколько раз на обрядовых гуляниях.

— Потому что наши предки знали, что есть залог силы! — зарычал Ыгбей. — Единство! Любой в высоких травах знал, что Хатлы как крепкая веревка, переплетены так туго, что не разорвать! И даже псы Серой Матери трижды думали своими косматыми башками прежде, чем соваться на земли нашего племени!

Ыгбей ткнул пальцем в нахмуренного Эгурбея и возопил:

— Мы забыли про это!

Кривоногий степняк не удержался, сплюнул в сторону недруга и повернулся к старейшинам.

— А еще предки знали, что сила — это страх! — Кочевник крепко, до хруста сжал кулаки и потряс ими. — Страх врага перед единством! Страх союзника перед мыслью измены! Страх… раба прогневать хозяина! Потому что всегда приходит кара, страшная и неотвратимая.

Он возвысил голос настолько, насколько это было возможно:

— Мы! Забыли! И это!

Ыгбей медленно прокрутился вокруг себя, словно желал заглянуть в глаза всем и каждому, кто собрался в это утро подле великого шатра. Он поворачивался и поворачивался, пока вновь не остановился на лице Отера.

— Но мы вспомним! — негромко просипел он и вдруг коротко, оглушающе свистнул.

Почти тут же в юношу вцепились крепкие руки, повалили, прижали к земле. Трепыхающийся Отер только и видел, что серое еще небо и темные силуэты пленителей над собой. Да еще медленно приближающегося к нему Ыгбея. В руках которого тускло поблескивал серпик кривого широкого ножа.

Отер почувствовал, как с него стягивают сапоги, как кто-то невидимый прижимает его ноги, не давая ни брыкнуться, ни елозить ими. И только теперь парень осознал, что слова степняка там, во время побега, не были простой угрозой. Вошьют, значит, в пятки волос конский и быть тебе колченогим до конца дней.

От ужаса и отчаяния парень протяжно завыл и стал неистово биться.

Тщетно.

— Беглый раб должен навсегда уяснить, что за все будет кара! Иначе его хозяина перестанут уважать! Перестанут бояться! — От злого шипения Ыгбея юношу забила мелкая дрожь.

— Держите крепче! — бросил степняк кому-то и добавил: — А после я смою обиду рода Ыгбеев кровью наглеца Эгурбея! Держи, я сказал! Волос неси!

От нестерпимого страха в голове парня шумело, сердце готово было выскочить через горло, а протяжный вой сменился не бессвязную брань. Ему казалось, что он уже ощущает пятками прикосновения стали, что вот-вот тусклая железная полоса рассечет податливую плоть, чтобы…

2. Сказ про волосы в пятке, собачьи головы да ножик заветный (часть 3)

Жужжание.

Не сразу юноша смог понять, наяву ли слышит он его или же успел повредиться рассудком. Но нет, оно нарастало, силилось и переросло в тяжелое низкое гудение.

Чтобы спустя миг смениться множеством криков боли и отчаяния.

Хватка, державшая его, местами ослабла, но молодец не успел даже дернуться, так как почти тут же на него упало что-то тяжелое. Придавило.

Юноша почувствовал, как по его шее течет нечто теплое, тягучее, и тут же сообразил, что на нем лежит мертвец. Видимо, один из родичей Ыгбея.

В голове засновали в суматохе мысли. Что стряслось? Свара? Эгурбей решил напасть на недруга? Прямо при старейшинах на священном сходе в круге? Или же враги? Набег соседнего племени, которое проморгали дозорные? Хотя, может, и они были тут, среди собравшихся, из любопытства оставив посты? Или может внезапная атака русичей? Решили витязи светлые поизвести племя бесерменское да выполоть степь вблизи границ?

От последней мысли Отера обожгла отчаянная, невозможная надежда. Он заметался, задергался и обнаружил, что больше ничто не держит его. Поворочавшись и скинув остатки пут, он с силой крутнулся и сбросил навалившееся тело вбок. После чего встал на четвереньки и бегло огляделся.

Да, до него теперь не было никому никакого дела, однако и все его догадки оказались неверны. Потому как Отер и в страшном кошмаре не мог бы себе представить то, что творилось нынче на постое каравана Хатлы.

Земля дрожала так, словно сотни лошадей вдруг взбесились и рванули прочь. Там и тут мелькали бегущие в ужасе люди. Еще плохо понимая, что же стряслось, Отер приметил, что на вытоптанной земле, где еще недавно был людской круг племени, тут и там лежат неподвижные тела. Из них, из земли, из придавленной травы торчали стрелы. Ими, казалось, было усыпано все кругом, и оттого чудилось, будто под землей ворочается громадный еж.

Мгновения тянулось лениво, скупо отсчитывая крупицу за крупицей, но за каждый этот миг успевало случиться так много. Вот бегут оружные кочевники из охраны старейшин, прикрываясь круглыми небольшими щитами — уводят оставшихся в живых стариков прочь от цветастых ковров, залитых кровью, под защиту главного шатра. Вот группка женщин сбилась в перепуганную стайку, жмется к колесу одной из ближайших телег, а на них напирает, храпя, низкорослая плотная лошадка с сутулым всадником на спине. Он замахивается, воздевая к небу узкую, странной работы, саблю, но будто слышит что-то и на миг оборачивается. На остолбеневшего в ужасе и изумлении Отера глядят крохотные желтые глазки, с бисеринками зрачков, что притулились на мохнатой серой морде. Звериный оскал, похожий на жуткую улыбку, свисающий длинный язык… Псоглавец. Он гавкает что-то и вновь отворачивается к своей добыче, готовый опустить саблю, однако через миг отстраняется, почти выбит из седла. В его груди торчат три или четыре коротких толстых древка с полосатым оперением, знакомые Отеру стрелы племени Хатлы. Женщины, как и юноша, стоят в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от повисшего на лошади дикаря. Но вдруг он дергается раз, другой, и медленно поднимается. Одним махом он выхватывает из-за пояса нож вместо оброненной сабли и зло срубает торчащие из его пластинчатого доспеха древки. С глухим рычанием подает коня вперед, но тут мимо него проносится темная молния, и дальше Отер плохо различает хоть что-то. Только видит, как к небу взлетает оскаленная лохматая голова с высунутым языком.

А вокруг уже все бурлит. Надо отдать должное воинам Хатлы — те долго не мешкали, сумели добраться до коновязей и теперь обрушились на рассредоточившихся по постою псоглавцев. Хоть пришлых было и немного, Отер успел приметить вокруг не более десятка, однако чтобы одолеть хотя бы одного из них, кочевникам приходилось напирать со всех сторон. Звенели сабли, жужжали стрелы, рассекая воздух, конское ржание, женский крик, детский плач и стоны умирающих слились в один протяжный жуткий вой, который заполонил все вокруг.

Очень быстро утреннее небо затянулось черным дымом, а горло стало саднить — атакующие уже успели подпалить некоторые из шатров и телег, дабы посеять сумятицу. Стало хуже видно, да и в таком сумбуре и толкотне тел, людских и конских, было мало что разглядеть.

Все это заняло не более двух дюжин ударов сердца, словно время на какой-то миг притомилось и присело отдохнуть. Но вот оно встало, отряхнуло пыльные штаны и вдруг пустилось в пляс.

Лязг, крики, топот!

Каким чудом Отера никто не сбил с ног или не полоснул походя осталось загадкой. Парень, на несколько мгновений растерявшийся, взял себя в руки и рванул через толпу, взяла свое хоть какая воинская и дядькина наука. Ловко уворачиваясь от проносящихся мимо лошадей и мелькавших там и тут лезвий, парень добрался до телеги, той, где еще недавно стояла группка женщин и которые, видимо, успели сбежать (Отер очень хотел в это верить). В один кувырок он нырнул под деревянный обод, прополз по колючей травы и вынырнул с другого края.

Здесь битва была столь же жаркой. Кочевники напирали, пытаясь брать числом, но псоглавцы при кажущейся бессвязности своих действий все же держались здорово. Они ловко уходили из тупиков, смещались по кругу и рубили, рубили. Да, кочевникам удавалось то и дело убить кого-то из них, но прежде, чем тело твари воздевалось на копьях или же было изрублено, под копыта каждый низкорослой лошадки псов падало не менее десятка Хатлы.

В какой-то момент Отер с ужасом приметил, что из-за поворота, наспех перекрытого обозами, выскакивает еще дюжина нападавших, отчего бой занялся с новой силой. В голове парня же билась только одна мысль — раздобыть какое оружие6 и потому, сидя под телегой, он уже примерялся, как бы половчее схватить какую-нибудь саблю у ближайшего павшего, когда вдруг прямо перед ним дробно ударили копыта.

От неожиданности Отер шарахнулся и постарался нырнуть под конский круп — в то, что он голыми руками сможет отбиться от умелого воина-всадника он не верил ни мгновения. В рывке он мельком бросил взгляд наверх, в надежде угадать замах и не попасть под саблю и успел еще удивиться — уж больно знакомыми были бурая недовольная морда коняки, украшенное цветастым бисером седло и голый потный торс. Над которым возвышалось оскаленное не хуже, чем у коня, лицо Ыгбея. Он бросил на парня бешеный взгляд, что-то гортанно рявкнул, силясь перекричать шум боя, свободной рукой выхватил из седельной петли копье и кинул Отеру. И почти тут же рванул прочь, припав к конской гриве и оттянув назад руку для удара. В ней, довольно гудя, была зажата именная сабля рода Ыгбеев.