Tony Sart – Дурак. Книга 2 (страница 3)

— Ну что ж ты за дурень, братец! Ну кто ж будет в рукописях ентих про такую драгоценность писать-то, а? Чтобы каждый встречный их утащил?

И все трое надолго задумались, пытаясь осознать всю глубину мысли Разлямзи.

— А ты голова! — наконец протянул задира Еропка. — Я бы вот тоже про сапоги нипочем не написал!

— А то! — важно подбоченился старшой, уперев руки в боки. — Ладно, братцы, чего курицу за гузно щупать, айда дальше. Ох, чую, чую я, что добрая ждет нас добыча впереди! Не просто так наткнулись мы на эту трещину в скале, явно схрон чей-то!

Злыдни гнусно захихикали и от чувств стали хлопать друг друга по плечам, по бокам. Делали они это с каждым разом все сильнее, настойчивее, а потому очень скоро дело все же дошло до драки. И лишь через полчаса троица двинулась дальше по громадным скошенным от времени ступеням вглубь пещеры, в гулкую безвестность тьмы.

Бересту с записями, что они нашли прямо тут, недалеко от входа, бросили тут же. Не с собой же ее таскать, вещь явно бесполезная. Ни слова про сапоги!

Только кору да уголь перевели зря.

Подземные залы оказались прямо-таки целым лабиринтом, а потому злыдни даже потеряли счет времени, сколько довелось им проплутать среди промозглой сырости. Впрочем, мелким пакостникам такое было вовсе не в новинку, да и сами они, частые обитатели мрачных ям и подкоряжья, чувствовали себя почти как дома. Непроглядная мгла и вовсе не была помехой — небыльники прекрасно могли обходиться даже без крохи света. Дело злыдней темное, коварное, а потому и места такие сродни. Это только всякий людь любит палить свои огни жгучие, миру чуждые.

После долгих мытарств в бесконечном, казалось, хороводе проходов, ответвлений и закоулков, заканчивающихся тупиками (будто те, кто сооружал эти рукотворные пещеры, совсем не хотел, чтобы кто-то сюда дошел… или вышел), вся троица все же выбралась в некую просторную залу. И теперь они, потеряв дар речи от окружавшего их величия и давящей мощи, лишь взирали вокруг, разинув рты.

А посмотреть тут было на что.

Под огромными каменными сводами, уходящими словно ребра неведомой чудо-рыбы на много саженей куда-то вверх, в непроглядную темень, простирались хоромы. Круглая площадка была таких размеров, что троица мелких злыдней казалась посреди нее будто три муравья, забравшиеся на пень. Пол и стены странной пещеры были исписаны неведомыми письменами, такими древними и забытыми, что даже башковитый Баляба (единственный, кто из всех небыльников мог читать не по слогам) не смог разобрать ни черточки. Да и все колонны, сводчатые ребра и плиты не были похожи ни на какие из встреченных когда-либо построек. А надо сказать, что век злыдня долог, и на нем повидать он успевает очень много — от примитивных каменных урочищ волотов до плетеных юрт-нор кочевников псоглавцев. Злыдни они ж кружением к месту не привязаны, по белу свету немало бродят, пакости творят. Вот и трудно их поразить чем, а тут…

— Да-а-а! — протянул Разлямзя, невольно присев от оторопи. — Экые палаты!

Впрочем, Еропка уже пришел в себя и теперь недовольно ворчал, скребя копытом каменную плиту:

— Что палаты, что палаты? Тут сапогами и не пахнет!

— Тут я согласный! — вздохнул Баляба. — Из поживы тут только каменюки эти да закорючки на стенах. Выходит, что…

Но договорить он не успел, так как Разлямзя шикнул, схватил лапой за морду братца и развернул куда-то в сторону дальней стены. Все трое разом примолкли и уставились на застывшую вдали тушу. Там, во мраке, замерло, паря прямо в воздухе, громадное тело. Было оно жирным, неказистым, перекошенным. Под выпирающим пузом болтались, не касаясь пола, короткие щуплые ножки, по обоим же бокам месива складок туловища безвольно свисали две руки — одна худая, куцая, не толще ноги злыдня, вторая же походила на бесформенный навал мышц, жира, каких-то опухолей и нарывов и была она почти до пола. Венчала же все это безобразие мелкая голова с брылями щек и невероятно длинными веками, больше похожими на лишнее мясо, наросшее прямо поверх глаз. Под грязными сосульками черных редких волос можно было разобрать железный кованый ошейник, а на руках и ногах чудища виднелись кандалы такого же металла. Даже отсюда было видно, что все путы испещрены мелкими узорами. Точно такими же, как на стенах. Однако все цепи, что крепились к железным узам, просто висели вниз, ниспадали на пол, где и валялись. Видать, раньше-то все это было надежно закреплено за неимоверное множество колец, вмурованных в стену позади неведомой твари, но все это теперь отчего-то полопалось, обвалилось и пришло в полную негодность. И на фоне всего этого особо жутко смотрелись вырезанные прямо на отвратительном животе непонятные черточки, потому как светились они и переливались огнем. Будто были лишь прорехами, и сквозь них можно было подглядеть, как там, внутри чудища, полыхали раскаленные угли.

Не в силах пошевелиться, злыдни так и пялились на неподвижную махину, когда вдруг палец на руке, той, что была уродливой, дернулся, и по зале гулко прокатился тяжкий стон.

Не описать словами, с каким визгом и суетой заметались мелкие небыльники. Они голосили, врезались и отталкивали друг друга, искали куда бы спрятаться в пустой пещере. В жуткой панике они напрочь позабыли, в какой стороне был вход, который их сюда привел, а потому троица продолжала скакать по плитам, вереща и мешая самим себе.

Так продолжалось с четверть часа, пока до небыльников все же не дошло, что ничего, собственно, не происходит.

Все так же уходят каменные ребра-своды вверх, все так же пестрят вырезанные по стенам узоры, все так же недвижной молчаливой громадиной замерло чудище у стены с кольцами. Не шелохнется.

Поняв, что зря подняли вой, злыдни сели в кружок и стали совещаться. Порой то один, то другой из них поднимал голову, будто потревоженный суслик, и с опаской поглядывал на тварь у стены. Не накинулся ли, не пробудился.

Троица держала совет.

— А я говорю, он спит! — ворчал Еропка, от волнения обгрызая кривой желтый ноготь. — Вот и уносим ноги, пока целы! Это вообще что за живность такая? Что-то не припомню я этакой невидали на своем веку.

Разлямзя нахмурил редкие бровки и согласно закивал:

— Тут я с задирой согласный! Не слыхивал я про чудище такое. Это ж какого он племени. Да и, походу, давно он здесь. Видали, эк его сковали! Явно опасный! — Но тут, судя по его просиявшей морде, старшому пришла в башку светлая мысль, и он радостно затараторил визгливым шепотком: — Братцы! А что, если мы этому чудищу удружим? Оковы-то, может, и полопались, да, кажись, не все. Иначе бы он давно уж сбежал. Я так смекаю, мы ему подсобим, а за это он нам чем поможет! Такого бугая в ватаге иметь — это нам не пакостями промышлять аль у чернокнижников на подмоге валандаться, это ж мы сами себе будем гроза всей округи! Ух!

И явно распалив сам себя, Разлямзя стал потирать лапы и мерзко хихикать. Еропка тоже быстро прикинул выгоду и неистово закивал так, что его вислые уши начали болтаться как крылья хмельной бабочки. Лишь Баляба задумчиво хмыкнул, поскреб ногтем щетинистый подбородок и протянул:

— Одно я скажу, братцы. Сапогов нам тут не видать!

1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 2)

Как самого умного, в дозор снарядили как раз Балябу. Во-первых, чтобы в случае чего он мог что-то прочитать, а во-вторых, потому что разнылся про сапоги. Оба злыдня вытолкали вперед братца, а сами, повизгивая от возбуждения, схоронились у самого входа в зал.

Баляба же, понимая безвыходность своего положения, лишь растерянно поозирался, вздохнул и под подгоняющее шиканье да советы Еропки и Разлямзи осторожно двинулся вперед, прямиком к неподвижному исполину.

От каждого цоканья копыт о плиты пола по залу разносилось эхо, и бедный злыдень с ужасом замирал и зажмуривался.

Но чудище крепко спало, или же дела ему не было до такой крохи, как мелкий пакостник, а потому вскоре Баляба, ни жив, ни мертв от страха, ступил под стену колец.

— Ты ента, ты там с повежливостью давай, братец! — раздался свистящий шепот двух злыдней от входа.

Едва стоявший на ножках Баляба лишь мельком отмахнулся, подергал носом, словно принюхиваясь, и залепетал:

— З-здоровяк! Эй, твое страшишество! Здрасте наше вам! — И он тут же вновь зажмурился, ожидая неминуемой расправы. Тут как бы нечисть ты или не нечисть, а коль такая махина приложит, то собирай потом ошметки своей сущности, сгребай в один мешочек.

Хоть под веками была точно такая же темнота, как и в пещере, а все же как-то поспокойнее было, поуютнее. Как под родной корягой. И в этом домашнем мраке ничего не происходило. Совсем ничегошеньки. А потому Баляба выдохнул и открыл глаза. Все было на месте — и стена колец, и цепи, и замершее чудище.

Слегка осмелев, злыдень осторожно процокал сначала в одну сторону, потом в другую. Заглянул за спину великана, обнюхал стену, плиты пола и зачем-то лизнул одну из высеченных на камнях надписей. После чего выглянул из-за одного из ржавых звеньев цепи и пискнул:

— Братцы! Так он ента, не скован. То есть, совсем не скован. Все оковы оборваны, обсыпались трухой. В конец истлели.

Два других небыльника как только увидели, что с Балябой ничего не случилось, и неведомая тварь не растерзала, не сожрала и не растоптала брата, покинули свое укрытие. Поначалу вся троица с большой настороженностью обследовала все вокруг исполина, но вскоре злыдни потеряли страх и уже вовсю прыгали по цепям, карабкались по кольцам и взбирались на само чудище.