Tony Sart – Дурак. Книга 1 (страница 36)

— Может и останетесь, — ласково шепнула она почти на ухо, привстав на цыпочки. Оказалась она ниже рослого юношу на целую голову. — Рада была повстречать тебя, безымянный молодец. Надеюсь, доведется еще свидеться. Очень надеюсь.

Ошарашенный юноша, совсем сбитый с толку, глядел в никуда, но вдруг спохватился и обернулся:

— Отромунд! — выкрикнул он запоздало, однако девицы уже и след простыл. Только виднелись на припорошенных снежком досках следы крохотных узких сапожек. Просеменили цепочкой прочь и скрылись за поворотом.

Парень еще долго стоял посреди околицы под нависающей стеной частокола, и на лице его бродила глупая улыбка.

В груди, несмотря на вечерний мороз, разгорался пожар.

[46] Отзимок — поздняя холодная весна.

[47] Вечеря — ужин.

[48] Сарынь — сброд, ватага.

6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 4)

Девица распахнула глаза и долго глядела на темный, рассеченный добрым десятком полавочников[49], слушала протяжное завывание ветра.

Сегодня ей опять снился этот странный сон. Все тот же черный лес, частокол голых деревьев и чей-то пристальный взгляд в спину. К чему бы?

— Ах, как жалко, что матушка к родичам в Орь до самой оттепели поехала за хворой сестрицей приглядеть. Уж она бы растолковала, она бы успокоила, — негромко прошептала Снежка и грустно, с легкой дрожью, вздохнула. — Маменька хоть и не знахарка, не ворожея, но всегда в снах толк находить умела.

Впрочем, девица явно не могла кручиниться подолгу, а потому уже спустя миг была на ногах, бодрая и озорная, буквально переполненная утренним задором. Она пробежалась по избе и заглянула в печь, из которой в лицо ей пахнуло ароматным жаром свежей стряпни. Дворня, знавшая привычки хозяев, уже давно расправилась с домашними делами и оставила еду, тихо удалившись.

— Когда-нибудь я изловлю вас, хитренькие, — притворно погрозила девушка пальчиком двери, ведущей на сторону служек. И прикрыла заслонкой жерло. Нечего жару выходить.

Решив обождать к завтраку тятю, большого любителя понежиться на полатях у печи чуть не до полудня, девица начала совершать привычный каждой молодке ритуал. Прихорашиваться да наряжаться. Не все ж в ночной сорочке бегать.

Пальцы привычно стали плести узор косы, то и дело утопая в черных волосах.

— Вчера ходила я по Вересам, — начала девушка издалека. Она смотрела в потолок, но все же нет-нет да и бросала мимолетный взгляд в дальний угол на сопящего тятю. И выходило так, что вроде и сама с собой она беседу ведет, но только для чьих надо ушей то было. — Истосковалась по родным краям. Всякое люди болтают. Вот, например, бают, будто добрые молодцы по округе пропадают и никто не знает, не ведает, куда. Страх жуткий.

Девица покачала головой, поохала, попричитала, но почти сразу переменилась вновь в лице и сказала с ленцой, будто между делом:

— Кстати, коль речи повели об удальцах… Встретила там, у околицы одного молодца. Ты не серчай только, но заговорила я с ним. Очень милым мне показался тот юноша. И сам весь видный, и при службе. Дело важное творит — дозором ходит.

От печи раздался тяжкий вздох, и девица тут же вскинулась, всплеснула руками, затараторила горячо:

— А что? Мне, может, тоже хочется как все на гуляния бегать да витязям глазки строить. Я тоже хочу быть… — Снежка погасла также быстро как и зажглась. Понурила голову. — Хочу быть как все. А то что за жизнь? В граде стольном этом проклятущем у иноземных наперсников науки постигать, как ходить важно, как бровью соболиной поводить. Тьфу, пропасть!

Девушка в сердцах топнула босой ножкой, но тут же спохватилась, зашептала наговор супротив гнева домового. И то верно, нечего в избе браниться, не любит батюшка запечник такого, крепко не любит.

— А коль из дому, то ненадолго да под надзором. Аль думаешь, что я твоего верного Есеню не примечу, что следом таскается, орясина? Такого бугая из-за крыш видно, из-за домов слышно. Хорошо хоть вчера изловчилась, убегла от няньки этого.

Темная махина, накрытая меховым плащом, только качнулась. Не любил тятя споров пустых, и Снежка это знала. Равно как и то, что не убедить строгого родителя ни в чем. Так и будет подсылать соглядатаев да охранцов. И ведь было б для чего — в Вересах все знакомые, все свои. Кто ж обидеть-то может?

Девица встала и сделала несколько робких шажков. Замерла, прислушалась к затихающему скрипу половиц.

— Твои костоломы лучше бы меня от Цтибора уберегали, раз такие бойкие. — негромко вздохнула она и съежилась в испуге, ожидая отцовского гнева.

Нет, миновало.

Только дыхание, похожее на порыв ветра снаружи.

Знала Снежка о крепкой и давней дружбе тяти с десницей, да только и молчать уже мочи не было.

— Совсем мне проходу не дает, — продолжила девица уже чуть смелее. — И так, и этак находит. Ты, тятя, сразу мне скажи, коль удумал что. Только знай, что не мил он мне, совсем не мил.

Она вдруг улыбнулась и мечтательно закатила глаза:

— То ли дело приблуда вчерашний, дозорник. Уж какой хорошенький, какой неуклюжий.

Из темного угла вновь прокатился вздох, да такой, будто весь дом содрогнулся, заходил ходуном. Скрипнули бревна, осыпалась пылью пакля, гулко ухнула где-то над крышей труба. На миг показалось девице, что слетела с родных стен привычная ухоженность, подернулась темнотой да тленом. И еще отчего-то вспомнился разом сон давешний, страшный. Шатнувшись в испуге от наваждения, Снежка прижалась к стене.

— А ты не гневись! — выкрикнула она. — Так и знай, коль придет тот молодец свататься, то пойду за него. И дозволения отцовского не спрошу!

Красавица вновь преобразилась в лице, изменчивая в настроении как порыв ветра, ласково улыбнулась.

— Не будем ссориться. Лучше садись завтракать, пока все не застыло.

И девица, веселая и беззаботная, словно и не было только что перепалки, волчком заскакала к печи. Но пока Снежка хлопотала, выставляя на стол горшки да плошки, с ее бледного личика не сходила загадочная улыбка.

«А к частоколу на околицу все равно схожу!» — дала себе зарок девица и распахнула крышку ближайшего котелка.

Под потолок повалил густой пар.

Зима шла своим чередом.

Отгуляли всеми Вересами Щедреца-посула, рассыпав по избам зерна да без малого три дня объедаясь всем, что только можно было выставить на столы. Студеные дни нехотя, с боями, отходили, пядь за пядью уступая близкой весне. Не пройдет и нескольких седьмиц, и зажурчат по улицам веселые ручьи, пробьют себе путь в талых снегах. Вот-вот уж начнет пригревать солнышко. Но пока…

Отромунд все чаще проводил время со смешливой Снежкой, как-то ладно и легко сблизившись с ней. Все чаще променивал он шумные застолья в доме Цтибора на тихие и душевные прогулки с милой девицей. Опасения юноши оказались напрасны — ни на вторую, ни на последующие встречи не выпрыгнули на молодца крепкие братья-дядья, не поколотили. То ли дозволяли родичи смелой красавице бродить одной по урочищу, то ли ускользала хитрая чернавка от опекунов. Отеру было это и не важно.

Почти каждый вечер встречались они у той же околицы, ведущей вдоль частокола. Выглядывало из-за угла приметной уже избы улыбчивое бледное лицо, блестели озорством серые глазищи и…

Сам того не замечая, молодец стал забывать и про родной Опашь, и про Избаву. Все чаще его посещали мысли, а не остаться ли в этих краях, не осесть ли? Обживется, быт сладит. А там и родню можно перевезти. Не ровен час и к Снежке сосвататься можно будет, ведь с каждым днем от одной лишь мысли о белокожей красавице сердце его стучало все сильнее, а в груди полыхало все жарче. Хоть и не сводила его пока девица с родней знаться, но оно и понятно было — коль строгого нрава те, то уж лучше обождать, поберечься. Чтобы не пришлось потом через высокие заборы да крепкие запоры красу похищать, как в сказках.

Памятуя о недавних своих приключениях, все чаще молодец ловил себя на мысли, что хватит с него всякого рода чудес да дива. Зачем искать Небыль, когда рядом такая Быль. Протяни руку, коснись, улыбнись в ответ.

Так и кружил хоровод дней парня, все больше утягивал на дно милования.

Одно лишь портило тот привычный лад, которым окружил себя Отер — с каждым утром все смурнее да насупленее становился приютивший его десница. Встречал молчаливо, когда молодец с зарей возвращался с дозора. Глядел волком. Почти перестал говорить и добро хоть, что с постоя не гнал. Хотя, чуял парень, что не ровен час и попрут его служки.

И ведь с чего бы? Не гневил молодец Цтибора ни словом, ни делом. Службу нес исправно. А что за всю ту пору ни одного душегуба или мертвяка не повстречалось? Так то не вина Отера, в самом деле! От того, что не мог взять в толк парень причину опалы, было ему тошно.

Пару раз даже не сдержался, пожалился на свиданиях Снежке, хоть и не был охоч до бесед плаксивых. Да и понимал, что нет дела знатной красавице до невзгод простого обходчика, а все же само вырвалось. Девица слушала, кивала и улыбалась. А после ласково проводила ладонью по щеке суженого и шептала лишь:

— Все образумится. Не бери на душу!

Отер кивал и забывал. До следующего рассвета.

А после того, как совсем становилось дурно, то шел он искать утешения к дядьке. Где ж найти опору, как не у крепкого дружеского плеча. Да и знал юнец, с детства знал, что бирюк всегда выслушает, всегда даст высказаться, выпалить, выплеснуть гнев. И потом хмыкнет так, что сразу появятся ответы на все вопросы, а внутри станет покойно.