Tony Sart – Дурак. Книга 1 (страница 21)
— Это да, — протяжно пробормотал дядька и закусил ус.
Думал, значит.
Между тем, откуда ни возьмись, на полянке появились трое старичков. Одного из них Отер узнал сразу, давешнего коротышку, отправившего его на подвиг ягодный. Двух других же видел впервые. Были они, впрочем, словно братья-однобрюшки, низенькие, щуплые, с темной, древесной кожей, обряженные в неимоверное количество листвы, мха и переплетения сучков так, что порой ничего было не разобрать. Разве что у каждого из них громадные куски березовой коры торчали из разных мест, у кого пнем на голове, а у кого и корягой из плеча. Коротышки молча прошествовали к Отеру и встали в рядок.
Вели себя они чинно, важно, но видно было, что не в добром здравии лесные жители, ох не в добром. И дышали тяжко, и двигались, чуть ли не подгребая ноги.
Вперед вышел тот самый старик-знакомец. Поднял руки, затянул неожиданно высоким голосом:
— В сей великий день, милостью хозяина, помог ты нам, людь, — коротышка принял протянутую услужливой девицей плошку. — Вар готов, твоими руками собран, тобою сготовлен. Уйдет хворь из тел лембоев, вернет силы, лесом дарованные!
С этими словами старик неожиданно резво размахнулся и выплеснул вверх жижу. Всю, до капли.
Юноша чуть не взвыл от удивления и досады — там и было-то на донце, едва хватило б этим дедулькам, и то все расплескал, старый неумеха, но тут случилось диво. Да, еще одно, от которых день итак превратился уже в скоморошьи потехи.
Синяя жижа воспарила над головами собравшихся на добрые пять локтей, стала вихриться, расти, превращаться на глазах сначала в блин, а потом и в громадный пузырь. Он завис в воздухе и мелко дрожал, пока вдруг не взорвался, разлетевшись по всей округе на сотни и сотни брызг.
Отер, обомлел. Он смотрел, как каждая капля, пролетая по дуге, снижается и падает… прямиком в распахнутые рты коротышек. Лембои появлялись прямо из ниоткуда, выходили от древесных стволов, из папоротников, из зарослей лопуха или переплетения коряг. Кажется, они высовывались даже из черных дупляных провалов наверху. И каждый из них ловко ловил пролетавшие синие брызги волшебного вара.
Пустое, казалось, покинутое поселение лесных человечков, в котором и оставалось, как полагал юноша, только трое этих стариков, вдруг наполнилось коротышками. Да так, что стало тесно. Лембои были везде, и, куда ни брось взгляд, можно было наткнуться на березовую кору и зеленый блеск глаз.
Потрясенный до глубины души, Отромунд только и мог, что раззевать рот да глотать воздух. Экий удобный способ раздать целой заимке хворых целебное снадобье.
Не побрезговали заветными каплями и трое стариков, урвали свою долю. И теперь обладатель пня, разом как-то помолодевший, приободрившийся, хитро прищурился на молодца.
— Пришло время наградить тебя, людь! — торжественно провозгласил он, и сотни лембоев вторили ему, словно шелест листвы.
— Наградить!
— Наградить!
Старик протянул темные широкие ладони и взял руки Отера. Тому не оставалось ничего другого, кроме как растерянно моргать и переводить взгляд с коротышки то на нахмурившегося дядьку, то на девицу. Последняя прямо-таки вся напряглась, играла желваками и крепко стиснула зубы.
Юноше стало не по себе.
— Чего уж там, дедушка! — пробормотал он, попытавшись осторожно высвободиться, но хватка щуплого на вид старичка вдруг оказалась цепкой, словно силки. Не вырваться!
Парень дернулся раз, другой, но тут его запястья сковала такая боль, что он тихо взвыл и упал на колени. И почти тут же жар, словно от раскаленной иглы, вонзился в его ладонь, туда, где не так давно осталась небольшая ссадина от нежданной царапины Крижанки.
Перед глазами все поплыло.
Проваливаясь в зеленый туман, Отер одними губами пытался позвать дядьку, но тело его плохо слушалось. Он слышал удары собственного сердца. Они ухали все медленнее и медленнее, с каждым разом будто отдалялись, уносились прочь. Но молодцу уже не было до того никакого дела. Словно зачарованный смотрел он на раскрытую к небу ладонь.
Свою ладонь.
Из самой середины которой, разорвав кожу, пробивался зеленый червь ростка.
Извивался, словно живой.
Откуда-то слышались десятки, сотни скрежещущих голосов, и говор их больше походил на скрип раскачиваемых стволов, на хруст ломающейся коры, на шелест листьев, но с каждым звуком, каждым… словом парень все больше понимал эту бессвязную речь лембоев.
Как-то отстраненно, будто наблюдая со стороны, Отер осознавал, что теряет себя, забывает все. Уносилось прочь прошлое. Родной Опашь-острог, знакомые с младых ногтей улицы, тятя, мамка, родня, детские забавы, нечаянные беды, случайные радости, тихие разговоры возле покосившейся хижины на окраине, Избава… Все медленно поглощал, вбирал в себя изумрудный дым. И с каждым ушедшим воспоминанием все сильнее извивался росток, креп. Набухала темная почка, готовая раскрыться сочными молодыми листками, и когда это случится — все будет кончено.
Парень понимал это ясно и спокойно. Он даже ждал этого.
Чужая, непонятная мощь манила и юноша уже был открыт зову леса, уже увлекался вперед, готовый отринуть прошлое, когда…
Черная длань ворвалась в изумрудный мир внезапно и разрушительно, рассекла пелену, метнулась к беззащитному ростку и с силой сжала хрупкое творение.
Кажется, юноша кричал.
Или это был крик едва зародившейся и теперь угасающей жизни.
Отер с ужасом смотрел, как нежный стебелек корчится, будто от боли, содрогается в мертвой хватке полупрозрачной страшной руки, чернеет, иссыхает.
Осыпаются на ладонь ломкие струпья еще миг назад живого ростка, подрагивают под налетевшим невесть откуда ветром и уносятся прочь.
Как не бывало.
Возвращение было сродни тому, как выныриваешь из ледяной полыньи, куда окунулся после жаркой бани. В груди перепуганной сорокой в силках колотилось сердце. Молодец все пытался и не мог вобрать в себя воздух, словно в горле застрял непроходимый ком, но все же, когда он смог впихнуть в себя хоть крохи дыхания, мир стал возвращаться. Зеленое марево нехотя расступалось, уплывало.
В голове грохотали кузнечные молоты, с каждым ударом высекая искры боли. Плохо понимая, что происходит, юноша попытался оглядеться вокруг, но смог разобрать лишь сморщенное, перекошенное от ярости и страха лицо старика коротышки. Оно плыло, менялось, словно лембой находился где-то под водой, по которой ударили рукой, и вот теперь круги ломали, коверкали его облик. Что было дальше, парень никак не мог разобрать, но в уши бил истошный, страшный вой, похожий на треск. И голос, девичий голос, полный неистовой древней ненависти:
— Что ты наделал? Что наделал?
Но тут перед почти потерявшим сознание молодцем возникло хмурое бородатое лицо. Знакомое, родное. И только теперь Отер почувствовал, что крепкая, шершавая от мозолей рука сжимает его ладонь. Ту, в которой только недавно цвел росток.
Силы быстро возвращались, а когда дядька лихо подхватил его и поднял с колен, то молодец уже почти пришел в себя. На миг он огляделся и увидел, как по всей заимке корчатся от боли, извиваются лембои. Прямо как были, словно застряв в деревьях, в земле, словно не успели выйти окончательно из своих тайников. А на полянке прямо под ногами юноши недвижно затихли старики. Теперь они лишь иногда мелко подрагивали и сотрясались.
И когда он вдруг напоролся, словно на ядовитый шип, на безумный взгляд Крижанки, юноша понял, что пора уносить ноги, потому что сейчас ни меч, ни стрела не остановили бы дикую девицу.
Еще никогда в жизни парень так не бегал. Даже когда спалил по молодости амбар с сушившимися мехами, даже когда был пойман отроком, подглядывающим за купающимися девками, даже… Нет, никогда.
Мимо проносились стволы деревьев и кусты, ветви больно резали лицо и руки сквозь изодранную рубаху, но юноша не замечал этого. В голове было пусто, и лишь одна мысль билась в такт дыханию — спастись, уйти. И он даже не задумался, что уже долго, очень долго бежит куда-то сквозь чащу, хотя, казалось бы, вся тайная заимка лембоев была со всех сторон окружена непролазными дебрями. Но последнее, что бы он сделал сейчас, так это притормозил бы и поразмыслил над подобной странностью.
Краем глаза юноша видел, как порой то там, то здесь мелькала знакомая серая фигура дядьки. Мужик, хоть и в летах, а все же ни на локоть не отставал от шустрого юноши.
А сзади по пятам за ними неслась смерть.
— Что ты наделал? — раз за разом бил в уши девичий визг, и кора деревьев то справа, то слева разлеталась мелкой щепой от хищного удара стрелы.
Юноша петлял, кружил, зайцем огибая стволы, нырял под палые березы и ловко перескакивал пни, больше всего на свете желая спастись, уйти из проклятой чащи лембоев.
«И что им не заладилось? — обиженно подумал парень, в очередной раз меняя направление. — Всего то жменьку приправы добавил. Для вкуса!»
Но тут он вдруг вспомнил и крепкую хватку лембоя старика, и росток, прорывающийся из его тела, становящийся частью его, Отера, и черную длань. И такая взяла вдруг парня обида. Да он же для них все, и девку спас, и ягод собрал, а они… В горле запершило, а дыхание сперло, и он уже хотел было развернуться, чтобы рвануть назад, врезаться в безумную Крижанку, рубануть наотмашь выхваченным из-за поясной верви мечом, дабы отплатить как надо за черную неблагодарность, как вдруг осенний лес вокруг дернулся, моргнул, и почти сразу пришла острая боль и темнота.