Tony Sart – Дурак. Книга 1 (страница 13)
Все также в отдалении стоял боярин, не особо торопясь что-либо предпринимать, все также толпился за ним с десяток мертвяков, не спешащих нападать на щеголя, а шагах в трех ворочалось нечто крупное, черное, мелькая седыми клочьями бороды. Подле этого самого мешка склонились две самого могучего вида девицы в бесстыдно подранных сарафанах, таких, что юношу невольно бросило в жар, а на щеках разгорелся румянец, однако почти сразу на его место пришел ужас, потому как обе красавицы были бледны, а стоило одной из них чуть повернуть голову, и юноша увидел бельма глаз.
Мертвячки!
«Да что ж это за сборище тут творится?» — с ужасом подумал парень.
Между тем девки все пытались помочь неведомому человеку (человеку ли, Отер в этом уже не был так уверен) подняться и выпутаться из свалявшегося кулем то ли широкого плаща, то ли кафтана, а тот все никак не мог избавиться от одежд, ставших вдруг оковами.
В полном недоумении продолжая обводить взглядом происходящее и мечтая теперь лишь о том, чтобы про него все позабыли, юноша приметил на земле черное ожерелье, красивое, блестящее, переливающееся на свету как начищенный малахит, только угольного, непроглядного цвета. Диво какое, эх, жаль сломанное.
Действительно, круг обруча был неестественно выгнут и надломлен.
И тут парень увидел ее.
Девка.
Стройная, плечистая. И статная, никак не меньше тех двух покойниц, что возились поодаль. Будто сестрица родная. И тоже в сарафане бесстыдном, или это саван погребальный, что временем трачен? Разве что вот на коленях и не оружная.
Свара какая меж родней у упырей приключилась?
Ах да, еще у девки не было на шее того самого черного красивого обруча, какой теперь разглядел Отер у других мертвячек.
«Может все из-за этой цацки? — подумал юноша. — Младшая сестра сломала, а старшие ее и отлупцевали, а тут я… И вообще, мертвячки любят побрякушки?»
Так бы и дальше размышлял о самом нужном в такой момент молодец, если бы та девица, что на коленях у пещеры стояла, не повернула к нему голову.
Резко, хищно.
Вперилась бельмами-глазами, усмехнулась страшно.
Вдруг взметнулась на ноги, вскочила и, рванув к обомлевшему и даже не успевшему испугаться парню, закинула его на плечо и в несколько крупных прыжков уже скакала, словно рысь, по почти отвесной скале.
Болтаясь куклой-тряпичкой и почти теряя сознание от ужаса, Отер сквозь тряску и шум ветра едва мог различить, как внизу выбрался наконец из-под черного покрывала и теперь что-то кричит темный старик, как дергаются было следом за шустрой беглянкой сестрицы, но вдруг останавливаются, будто вкопанные… И как смотрит наверх бледный боярин-юноша.
Улыбается довольно.
Когда парень пришел в себя, обнаружилось, что он не был сожран утащившей его мертвячкой и даже не связан. Видать, так и лежал в беспамятстве на том же месте, куда сгрудила его девка.
Медленно, с опаской приоткрыв глаза, парень обнаружил, что находится он теперь на какой-то полянке, окруженной раскидистыми елями и кривыми полосатыми березами. Обычная такая прогалинка, каких десятки, коль не сотни встречаются на пути. Тятя говорил, что когда-то можно было в подобных местах заручиться в дороге дальней крепкой поддержкой лешачков, коль не поскупишься на гостинцы, да только давно уж никто не соблюдал старые, почти изжившие себя уклады. При этом отец тяжело вздыхал, и в глазах его появлялась знакомая юноше туманная пелена — верный признак того, что купец погружался в воспоминания былых лет.
«Как там тятя? — печально подумал Отромунд. — Схарчит меня сейчас баба дохлая, как без меня родня?»
От тяжких дум юноше вдруг очень стало жалко себя, домочадцев и весь этот добрый прекрасный мир, который вот-вот потеряет такого храбреца. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, молодец сморгнул и глубоко вдохнул, чтобы тут же замереть.
Только теперь он различил замершую неподалеку девку. Похитительница славных юнош сидела в нескольких шагах от него, бесстыдно подобрав ноги под себя и водрузив на обнаженные колени локти крест-накрест.
Глаза цвета подкисшего молока, не моргая, глядели на Отера.
Поняв, что тот пришел в себя, девица чуть подалась вперед, словно присматриваясь. При этом на лицо ее упали две пряди темных, когда-то русых волос, что выбились из крупной косы, ниспадавшей на плечо.
Стараясь не смотреть долго нежити в глаза, молодец судорожно прикидывал, как бы сподручнее вскочить да в какие кусты сигануть, но вдруг припомнил, с какой удалью скакала давеча девица по утесу, и понял холодно и обреченно — от такой нипочем не уйти. Даже дернуться не успеет.
Девица словно прочитала мысли Отера и медленно покачала головой. Губы ее дернулись и нехотя разлепились, при этом маленькие кусочки кожи стали растягиваться, рваться, свисая ошметками. Юношу передернуло. Не так часто доводилось с такой вот оказией наблюдать за мертвяками, да и, по правде сказать, не очень-то и хотелось.
Из горла девки вырвался то ли хрип, то ли стон. Она издала пару лающих звуков, шумно выдохнула и вдруг заговорила очень даже человечьим голосом:
— Не страшись, добрый молодец. — Говорила он медленно, то и дело замолкая, будто припоминала слова или прислушивалась к собственному низкому голосу. — Не причиню я тебе зла, хоть и понимаю, что опасной кажусь я тебе… такой.
Она подняла перед собой руки, бледные, слегка угловатые, с виднеющимися буграми сухожилий. Под натянутой кожей можно было различить темные пятна. Руки мертвеца.
— Давно я ушла отсюда, — девица опустила руки, и на миг юноше показалось, будто на лице ее, похожем на посмертную личину, промелькнуло нечто похожее на грусть. Человеческое. — Не знаю, когда, но чувствую — давно. Мало помню я былое, мало от меня прежней здесь осталось, но что есть добро, а что зло еще не забыла. И вон там…
Она резко мотнула головой куда-то влево, видимо, откуда и принесла Отера. Задохнулась от гнева и вновь долго подбирала слова.
— Там, — продолжила она наконец, — недоброе дело творилось. Я с черными колдунами, полозами Пагубы, многажды сходилась в битвах, не одного из них отправила долг перед хозяйкой отдавать… тогда, при жизни. Но даже в страшных кошмарах не могла и помыслить, что когда-то решатся чародеи подлые богатырш поднимать. А вот поди ж ты.
Юноша во все глаза смотрел на статную девку и не мог поверить своим ушам. Да и вообще все, что произошло с того момента, как он кубарем полетел с края обрыва, больше походило на какую-то дикую сказку. Расскажи кому, что не успел ты отойти от острога и на дюжину верст, как тебе повстречались пагубыри, чародеи черные да еще и богатырши восставшие. Все за один присест. И чем больше парень размышлял над этим, тем больше склонялся к мысли, что все же где-то он приложился о крупную ветку или выступающий камень и лежит теперь в беспамятстве на дне оврага, пока дядька рыщет в поисках непутевого мальчишки.
«Дядька! — вдруг подумал с испугом Отер. — Небось изволновался весь! Ох, лишь бы он меня сыскал. Уж очень не хочется в этой дурной сказке надолго оставаться.»
Воительница меж тем, нисколько не заботясь думами молодца, продолжала:
— Долго спала я. Думала, что навсегда ушла. А как глаза открыла, глянула на склонившуюся морду, как ощутила ударивший в ноздри смрад волшбы пагубной… так разом все и поняла.
Она вздохнула вдруг тяжко, даже качнув грудью, будто и впрямь набрала в себя воздух. Замерла, поняв полную бесполезность этого действа, словно по привычке сделала, и печально улыбнулась.
— Вот так, добрый молодец, — слегка развела она руками. — Я было кинулась на колдуна, да только хитер оказался подлец, не один явился. Видать раньше меня удалось ему подчинить себе других сестер. Вот с ними-то я и не сладила, а тут ты.
Девица вдруг легко и бесшумно для своего немалого роста поднялась, в один шаг оказалась рядом со все еще валяющимся на боку Отером и одним резким движением поставила его на ноги.
Как кузовок яблок подняла.
Немало склонившись, поскольку парень был ей всего-то по грудь, она заглянула в глаза юноше и тот поймал себя на мысли, что страх пропал. Не боялся он больше могучую бледную девицу. Сам не мог взять в толк, отчего, а не боялся.
— Спас ты меня, добрый молодец, — низким голосом сказала она. — Я, пока меня из опочивальни моей вечной тащили, все пыталась докричаться, дозваться сестриц, да только пустое. И лишь когда уже снаружи увидала в руках старого колдуна черный обруч, брат-близнец ожерелий на подругах-поляницах, то поняла, что ждет меня. И коль не прилетел бы ты соколом, не сбил бы ты черного чародея, не разбил бы проклятый ошейник, то было б в подчинении у умруна нынче три сестры…
Она хотела сказать что-то еще, но легкий свист разорвал воздух. Отер не успел ничего сообразить, а богатырша уже резко отстранилась и прямо из воздуха взяла… копье. Знакомое, надо сказать, копье. Быстро, по-звериному развернувшись, она уже стояла к нежданному противнику лицом, готовая к битве, а возле дальнего кустарника замер, недобро щурясь, дядька.
И как только подобрался бесшумно, старый охотник.
Уж неизвестно, чей был бы верх, и быть бы беде, коль Отромунд вовремя б не спохватился. Вскинув руки и выбежав на середину, чтобы оказаться между хмурым няньком и бледной воительницей, он заголосил: