Tony Flame – В поисках четверки (страница 14)

– Знаешь, вождение – это мое, – сказала она через минуту, и в голосе мелькнула мечтательная нотка. – Когда я за рулём, я не думаю о делах, о проблемах. Просто еду, и всё. Никаких обязательств, никаких «надо». Это как… свобода, что ли.

Даррен кивнул, уловив в её словах тень чего-то большего, чем просто любовь к машинам. Было в её голосе что-то, похожее на тоску – не по местам или вещам, а по чему-то, чего ей, возможно, не хватало. Она говорит о свободе, но будто ищет её, – подумал он, глядя на её профиль, освещенный закатным светом.

– Свобода, – тихо повторил он. – Это редкость. Мы вечно под давлением – работа, люди, ожидания. Хочешь сбежать, а оно всё равно за тобой тянется.

Ада коснулась рычага переключения передач, задумчиво глядя на дорогу, прежде чем ответить.

– Может, и так, – сказала она, бросив на него короткий взгляд. – Но я верю, что свобода есть. Её не обязательно искать за тридевять земель. Иногда она в том, чтобы просто знать, чего ты хочешь, и не бояться идти за этим.

Её слова прозвучали искренне, но с лёгкой горечью, будто она сама всё ещё искала этот путь. Даррен почувствовал, как между ними повисло что-то тёплое, почти осязаемое, и ему захотелось узнать о ней больше.

В её словах была скрыта не только мудрость, но и горечь. Ада выглядела как человек, который долго искал ответы и, несмотря на свою внешнюю уверенность, все еще находил себя на перепутье.

Даррен кивнул, обрабатывая её слова в своей голове, это была ее правда, ее способ смотреть на мир, на жизнь, на людей.

Даррен не понаслышке знал изнанку мира лишенного лоска, и в такие моменты чувствовал себя особенно неудобно, позволяя воспоминаниям наращивать мясо на скелете в шкафу. Эх, как громыхало его детство на будто бы ядерным взрывом разрушенных улицах городской окраины, имеющих полное право на то, чтобы носить «гордое» имя гетто, и на несколько уровней опережая соответствовать своему статусу.

Улицы, которые находятся вдалеке от центра на отшибе богатого, лоснящегося и ожиревшего города. Он помнил, как вместе с другими детьми играл в беспорядочной, затерянной действительности, где стены были лишь иллюзией для ограниченного мира, свойственного нашему личному и социальному окружению, делая нас все более озлобленными от несправедливости и инфантильными, легко ранимыми внутри и по настоящему наивными, скрывая свою нестерпимую боль под маской агрессии и вселенской злобы, ненавидя всех и вся, поистине несчастных лишь от того, что не в силах принять и полюбить в первую очередь самих себя. Надеясь, что волею случая удастся выползти из прозябающих в холерной канаве таких же отбросов, как и он сам.

Но человек не был бы человеком, не обладай он волей и разумом. Трудности были реальностью безрадостного существования Даррена, его образом жизни, но он все же продолжал жить, мечтая о лучшей доле, мечтая о путешествиях, о белых песчаных берегах далеких океанов, где волны разбиваясь о пристань, орошают соленой свежестью, грезил о лучшем завтра, которое может и должно обязательно наступить. Но он не просто грезил в ожиданиях, опьяненной незабвенной надеждой, пытаясь использовать каждый представившейся шанс, хватаясь за него как за единственную ветхую соломинку – он пытался стать лучше чем он, принадлежать гораздо большему чем он.

Он вырос в нищете и бедности, окруженный такими же, как и он. Его детство проходило на улицах, где не было ничего, кроме жалкой надежды на то, что завтра будет лучше, чем вчера. Но все же он был другим, чем сверстники, друзья по школе и люди, окружавшие его во дворе. Он был решительным, умным и трудолюбивым, и не соглашался с тем, что его будущее будет таким, как его настоящее, лишенное всякого смысла. Он знал, что может и должен сделать что-то большое в своей жизни.

С этого и началось его становление, путь Даррена в поисках вариантов осуществления своих мечтаний. Он посвятил все свободное время учебе и саморазвитию, откладывая каждый тяжело заработанный на тяжелых работах цент и экономя на всем, включая время на сон. Он устроился младшим сотрудником в кадастровый департамент, проработав там несколько лет, и впоследствии его способности помогли ему выгодно продавать недвижимость, и вскоре он стал известным как один из лучших риелторов в своем городе.

Но не только знания и обретенные навыки сопутствовали ему в этой области и привлекали внимание людей, но и неоспоримое чувство стиля и изящества: публичные выступления, шедевральная речь. Людей завораживали его диалоги, а тренинги вызывали лютый ажиотаж.

Сегодня живя в достатке, уделяя большое внимание своей работе, ставя ее превыше окружения, он знает, что нищете уже не суждено стать помехой для его успехов, и он сделает все, чтобы превзойти любые трудности. Став человеком, который так блистательно представляет свою профессию, он стал ярким примером успеха, который можно достичь, оказавшийся в самом центре того куда так долго стремился, где огни ночных улиц, подобно сиянию драгоценных камней ослепляло, и разрушенные улочки гетто казались просто голыми и незначительными, оставшимися уже далеко позади, забытыми словно страшный сон в пасхальную ночь.

Воспоминания о детстве во многом определили путь в жизни и помогли оценить то, что получил, но в сердце пребывает благодарность за то, что он имеет сегодня, и за то, что было в прошлом.

За этим районом следовало резко контрастное и радующее глаз чудесное зрелище – коттеджи, массивные и роскошные, как бы говорили о богатстве своих владельцев. Однако, этот прекрасный вид чуть позже начал уступать вновь заброшенным и старым домам, но не таких халуп, что видел он по дороге чуть ранее, а дома своей величественностью напоминающими о давних временах и архитекторах, не лишенных отличного вкуса, работающих на славу, коих действительно можно назвать творцами не одной лести ради.

За этими строениями последовал мрачный и затерянный вдалеке от всех дом, напоминавший готический замок в уменьшенном масштабе, а люди рядом бывали редко люди, но проворные, но проворные огненные лисы сновали промеж кустов, мордочкой выражая недовольство от пустой беготни, разочарованных в отсутствии сочных и упитанных курочек.

Тот, кто бы неожиданно обнаружился в этом районе, скорее всего, не стал бы жить в таком мрачном доме, кроме того, он бы заметил, будто все здесь, является прекрасным примером идеальной гармонии, между былым великолепием и текущим состоянием. Каждый дом здесь представлял свои сильные и слабые стороны, но при этом сохранял свою уникальность.

– Мы приехали, – остановившись и обернувшись к Даррену сообщила Ада, и ему показалось, что она произнесла это так к нему близко, что он детально точно смог разглядеть веснушки на ее бледных щеках, уставшие черные глаза.

– Интересный, я вам скажу райончик, – с неподдельным оживлением и блеском в глазах ответил ей Даррен. – Может все же передумаете и оставите этот особняк себе?

– Ха, очень неуместная шутка.

– Тогда пойдемте.

«Уж если суждено начать день с резких контрастов, то видимо и завершить придется его с ними», – подумал Даррен, выходя из машины в прилегающий к дому сад, который все еще можно было называть садом в понимании приличных людей, а небольшое отсутствие ухода придавало ему некую пикантность и первозданность: узкие из желтого кирпича дорожки, заросшие травой на стыках, выщербленные и вымытые дождем, необрезанные, забывшие о руках садовника кусты роз, все больше напоминающих дикий шиповник, и не скошенная разной высоты трава. Если оценивать общий вид сада по десятибалльной шкале, то можно было смело поставить оценку «десять», чего нельзя было бы сказать о доме, ожидающем продажу.

Дом выглядел так, будто решение построить его было принято в самом низу человеческой души – в том зловещем углу, где затвердели страх и отчаяние. В затерянных глубинах его кирпичной стены казалось, что нас отыскивает древний и самый древний гнев – возмездие за грехи, совершенные в прошлом. Стройная структура дома, окутанная пеленой печали и скорби, словно страдающая сильным душевным недугом. На крыше высокие дымоходы, похожие на тяжелые цепи, оказавшиеся запертыми в бессмысленных спиральных узлах. За тяжелыми воротами двора сверху еще более мрачные окна – они походили на больные глаза, которые кутались в темные тени полутьмы.

Внутри, дом тоже не обещал ничего хорошего – ярость и провалы души полу потустороннего были видны даже издалека. Он готов поглотить тебя в своей пустой и темной обители, и, когда ты покинешь его стены, окажется, что ты и сам оставил там часть своей души.

И ты знал, что этот дом заставит забыть тебя самого – он уже принадлежал своим собственным тревожным тайнам.

– Дело предстоит отнюдь не из легких, скажу я вам, – первым нарушил тишину Даррен. – Но мы не ищем легких путей, так что можете быть спокойны, и покупателей мы найдем в самые ближайшие сроки. Придется потрудиться, но результатом, уверяю, будете приятно удивлены.

– Достаточно иронизировать, – ответила Ада улыбнувшись. – Сад еще при жизни тети пришел в запустение, и за фасадом дома тоже никто не следил. Приглашаю пройти внутрь, но будьте готовы, что там все еще более плачевно. Надеюсь, у вас нет аллергии на пыль? Ее ну очень много, и предложение о клининге, что ни есть как раз кстати.