Тони Моррисон – Самые голубые глаза (страница 5)
Унылая то была суббота. В доме пахло нафталиновыми шариками от моли, а из кухни тянуло тушеными овощами и горчицей. Субботы всегда вызывали у меня тоску и были связаны со всевозможными стычками из-за мытья с мылом. Вторыми по тоскливости были воскресные дни – с тесной накрахмаленной одеждой, каплями от кашля и бесконечными «не смейте», «да успокойтесь же, наконец!» и «сидите тихо».
Хотя, если у матери возникало желание попеть, было все-таки не так скучно. Она пела о тяжелых временах, о плохих временах и о тех временах, когда кто-то «кое-что натворил и сбежал, а меня оставил». Но голос ее звучал так красиво, а глаза смотрели так нежно и ласково, что я невольно начинала мечтать, чтобы снова наступили «тяжелые времена», чтобы я стала взрослой, но «даже жалкого гро-о-ша за душой не имела». Я мечтала о том чудесном будущем, когда и меня «мой мужчина оставит», когда и мне «ненавистны станут эти закаты…», потому что именно на закате дня «мой мужчина наш город покинул». Описываемые в песнях страдания, окрашенные голосом моей матери в цвета нежности и тихой грусти, словно лишались своей горечи, и я все сильней убеждалась, что страдания эти не только вполне терпимы, но и не лишены определенной сладости.
Если песен не было, то субботы обрушивались нам на голову точно ведра с углем, с которыми мы совершали свои опасные походы вдоль железнодорожных путей, а уж когда мама была не в духе, как сейчас, то казалось, будто кто-то швыряет камнями в наше ведерко с углем.
«…а ведь и я нищая, как миска с таком. За кого
Мы нервно завозились на крыльце, и Фрида сказала:
– Ну что, давайте что-нибудь делать?
– А что ты хочешь делать? – спросила я.
– Не знаю. Ничего. – И Фрида уставилась куда-то на верхушки деревьев.
Пикола по-прежнему сидела, потупившись, и изучала собственные ступни.
– Может, нам подняться в комнату мистера Генри и посмотреть его журналы с девушками? – предложила я, и Фрида тут же скорчила мне рожу. Она не любила рассматривать «грязные картинки».
– Ну, тогда, – продолжала я, – можно посмотреть его Библию. Она красивенькая.
Фрида втянула воздух между зубами и издала презрительное «пф-ф-ф».
– Ну, тогда можно пойти к той подслеповатой тетеньке и вдевать для нее нитку в иголку. Она нам пенни даст.
Фрида фыркнула и сказала:
– Да у нее глаза как сопли! Мне на них даже смотреть противно. А ты, Пикола, чем хочешь заняться?
– Мне все равно, – ответила Пикола. – Чем хотите.
И тут у меня появилась новая идея:
– Можно пройти чуть дальше по нашей улице и покопаться в мусорных баках.
– Слишком холодно, – тут же возразила Фрида. Она вообще была какая-то сердитая, раздраженная.
– Я придумала: можно пойти и сварить сахарную помадку!
– Ты что? Ведь на кухне мама, да еще в таком настроении! Сама ведь знаешь: уж если она из-за какой-то ерунды на стенку полезла, значит, это на весь день. Да и не пустит она нас на кухню.
– Тогда давайте пойдем к греческому отелю и послушаем, какими неприличными словами они там ругаются.
– Ну и кому это надо? – скривилась Фрида. – Да и слова-то у них все одни и те же.
Исчерпав весь свой запас предложений, я сосредоточилась на белых пятнышках, проступавших у меня на ногтях. Считалось, сколько у тебя белых пятнышек, столько и ухажеров будет. Я насчитала семь.
Мамин бесконечный монолог временно сменился тишиной, потом до нас снова донеслось: «…а в Библии говорится: накорми голодного. Что ж, это хорошо. Правильно. Я готова, так ведь не слона же, верно? А
Пикола вдруг резко вскочила и выпрямилась, как штырь. Потом с вытаращенными от ужаса глазами испустила жалобный стон. Фрида тоже вскочила:
– Что с тобой?
И мы дружно посмотрели туда, куда неотрывно смотрела сама Пикола. Все ноги у нее были в крови, кровь по ним так и струилась. И на ступеньке уже собралась лужица крови. Я подскочила к ней.
– Ты что, порезалась? Смотри, у тебя все платье сзади перепачкано!
На попе у Пиколы расплылось большое красно-коричневое пятно. Сама она по-прежнему стояла неподвижно, широко расставив ноги и тоненько подвывая.
– О господи! – сказала Фрида. – Я поняла! Я знаю, что это такое!
– Что? – Пикола в ужасе прижала пальцы к губам.
– Это министрация!
– А что это?
– Сама знаешь.
– Я что, умру? – дрожащим голосом спросила Пикола.
– Да не-е-ет. Не умрешь. Просто у тебя теперь может быть ребенок!
– Как это?
– Откуда ты знаешь? – Меня просто тошнило от этой всезнайки Фриды!
– Мне Милдред рассказывала, и мама тоже.
– Я тебе не верю!
– Да и не верь, тупица! Слушайте, подождите-ка вы меня здесь. Ты, Пикола, сядь вот сюда и сиди. – Фрида выглядела на редкость авторитетной и деловитой. – А ты, – велела она мне, – пока за водой сходи.
– Вода-то зачем?
– Давай-давай! Ты что, совсем дура? Не знаешь, зачем вода? Да смотри: тихо, иначе мама услышит.
Пикола послушно уселась, но смотрела, пожалуй, уже не так испуганно. Я потащилась на кухню.
– Тебе чего, девочка? – Мать прямо в раковине стирала кухонные занавески.
– Мне водички, мэм.
– И вода тебе, конечно, понадобилась именно тогда, когда я тут делом занята. Ладно, возьми стакан. Нет, чистый не бери. Возьми лучше вон ту банку. – Я взяла банку и набрала в нее воды из-под крана. Вода почему-то текла страшно медленно, а может, мне так показалось. – Вот ведь интересно: никому ничего не надо, но как только
– На улицу.
– Пей прямо здесь!
– Да не разобью я твою банку!
– Кто тебя знает?
– Да уж я знаю, мэм, знаю! Ну, мам, можно, я эту банку на улицу вынесу? Я, честное слово, ничего не пролью и не разобью.
– Ну, смотри…
Когда я с полной банкой выскочила на крыльцо, Пикола сидела и плакала.
– Ты почему плачешь? Тебе что, больно?
Она покачала головой.
– Тогда перестань сопли развешивать!
Из задней двери вынырнула Фрида. Она явно что-то прятала под кофтой. Увидев меня, она удивленно спросила, ткнув пальцем в банку:
– Это еще что?
– Ты же сама сказала: принеси воды.
– Ну не в баночке же, тупица! Чтобы ступеньки отмыть, много воды нужно.
– Откуда мне знать, что ты крыльцо мыть собираешься?
– Оттуда! Нет, ты все-таки полная тупица. Идем. – Она потянула Пиколу за руку. – Идем-идем. Вон туда, за дом. – И они направились в густые кусты за углом.
– Эй, а как же я? – возмутилась я. – Я тоже с вами хочу!