Тони Кент – Обречен на смерть (страница 62)

– Хорошо, после, – наконец согласилась Леви таким тоном, будто она предпочла бы «никогда». – Но не думай, что я про это забуду, Майкл.

– Не сомневаюсь.

– Вот и не сомневайся. А теперь рассказывай дальше. Пока что я вижу, как мог попасть в список жертв ты. И Блант. Может быть, Тина Баркер. Но не Дерек Рид и Филипп Лонгман.

Кивнув, Майкл продолжил.

– Тина идеально дала показания. Честно говоря, я думаю, что к концу нашего разговора я убедил ее: то, что она собирается рассказать, правда. Она действительно видела татуировку. Ее показания были безупречны. Но Дерек и Лонгман не купились.

Конечно, Тина не упоминала о татуировке в своем изначальном свидетельском заявлении. Или где-то еще. Иначе мне не пришлось бы вмешиваться. Поэтому, когда она рассказала о ней, все были потрясены. Дерек. Лонгман. И сильнее всех – Хёрст. Я сидел, опустив глаза, и старался не реагировать. Как оказалось, слишком старался. Потому что меня вычислили.

Как только Тина закончила давать показания, Дерек попросил о коротком перерыве. Лонгман согласился. Когда мы встали, чтобы выйти из зала, – после того как вывели присяжных, – Хёрст за стеклом просто взбесился. Стал требовать, чтобы его вернули в кабинет для разговора с адвокатами и обсуждения того, что сейчас произошло. Вопил и визжал на Бланта. Обвинил его в том, что тот повлиял на свидетеля. Что хочет его подставить. Но Дерек не обратил на него внимания. Вместо этого он схватил меня за руку и практически выволок из зала суда.

Мы оказались в ближайшем кабинете. Только мы вдвоем. И Дерек сказал, что знает, что я сделал. Сказал, что наблюдал за мной в течение всего процесса. Видел, как моя неприязнь к Хёрсту переходит в отвращение, а потом в чистую ненависть. Дерек знал, как отчаянно мне хочется, чтобы Хёрста засудили. Но при этом я никак не отреагировал, когда всплыло доказательство, которое могло принести мне желаемое. Погубить Хёрста. Тогда-то я впервые понял, насколько Дерек умнее меня. Он был на миллионы километров впереди. И он совершенно точно знал, что я причастен к изменению в показаниях Тины.

– Как он поступил? – спросила Сара.

– Наорал на меня. Как и можно было ожидать. Назвал меня самым тупым и непрофессиональным придурком на свете. И он был прав. Я не имел права делать то, что сделал. Никакого.

Голос Майкла дрогнул, когда он вспомнил, в какой ярости в тот момент был Дерек, и его чуть не поглотило чувство вины и раскаяния.

– Все в порядке, Майкл, – сказала Сара, положив руку поверх руки Майкла.

Майкл поднялся, отнимая руку. Он не готов был к прикосновениям Сары. Ни к чьим прикосновениям. Не тогда, когда все его мысли занимал Дерек Рид.

Он отошел, вернулся к бутылке виски, заметно опустевшей за последние полчаса. Налил себе еще полстакана и сел на место.

– Дерек наорал на меня, – повторил Майкл. – Но после этого прикрыл мой зад. Он не обязан был тогда этого делать – мы еще почти не знали друг друга, – но он это сделал.

– Как? – спросила Леви. – Что он сделал?

– Скорее не сделал, – ответил Майкл. – Он не стал спрашивать Тину о татуировке на перекрестном допросе. Даже не упомянул об этом. Вел себя так, будто она никогда этого не говорила.

– Почему? – не поняла Сара. – Разве он не должен был как-то отреагировать?

– Думаю, он побоялся рисковать. Тина была ребенком, поэтому могла рассказать о нашем разговоре, если бы ее начали спрашивать о татуировке. Я мог лишиться карьеры и бог знает на сколько угодить в тюрьму за препятствие отправлению правосудия. Дерек решил защитить меня, поэтому промолчал.

– Как это воспринял Хёрст? – снова спросила Леви. – У единственного свидетеля против него откуда ни возьмись появляется убийственная улика, а его барристер ничего не спрашивает? Хёрст не идиот. Как он отреагировал?

– Он был вне себя от ярости. Когда в конце мы пришли к нему в зону содержания под стражей, его уже закрыли в камере. Охранники не хотели его к нам выпускать: потребовалось семеро, чтобы затащить его туда. Поэтому нам пришлось разговаривать с ним через окошко на двери.

– И что он сказал?

– Обвинил Дерека в том, что сделал я. Заявил, что тот сговорился с полицией, с судьей, органами защиты детей. Со всеми. И угрожал ему, сказал, что они все еще поплатятся.

Голос Майкла опять затих. Ему в голову пришла новая мысль.

– Угрожал сделать именно то, что он и сделал. Со всеми, кроме меня. Со всеми, кроме человека, который был действительно виноват перед ним, – Майкл не мог сдержать слез, выступивших, когда он окончательно осознал. – Их всех убили за то, что сделал я. Лонгман? Дерек? Они не имели к этому никакого отношения. Боже, это я виноват. Дерек мертв, а он всего лишь прикрыл меня. Всего лишь спас меня от моей собственной глупости.

Майкл замолчал. Ему пришлось. Его голос окончательно отказал. Сара встала и шагнула к нему, но он остановил ее, подняв руку.

– Мне нужно закончить, – сказал он, сдерживая рыдания.

– Да, – согласилась Леви все тем же профессиональным тоном. – Да, нужно. Я все еще не поняла, при чем здесь Лонгман.

Майкл кивнул в ответ и медленно сделал глубокий вдох, чтобы восстановить спокойствие. Не было смысла вытирать лицо. Это бы не прекратило слезы. Поэтому он просто хлебнул виски и продолжил прерывающимся голосом.

– Больше мы Хёрста не видели. С того момента он отказался от наших услуг. Требовал, чтобы процесс отменили и назначили ему новых адвокатов. Хотел начать с нуля. Но Лонгман не позволил. Лонгман не верил, что мы с Дереком имеем какое-то отношение к новому доказательству. Он знал Дерека, он был его наставником и знал, что Дерек не способен подговорить свидетеля дать ложные показания, что бы там ни утверждал Хёрст. И наверное, ему и в голову не приходило, что это мог сделать ученик. Поэтому Лонгман не позволил, чтобы решение Хёрста нас уволить – неправильное, на его взгляд, – остановило процесс. Он велел Хёрсту продолжать либо с нами, либо в одиночку. Хёрст выбрал последнее.

– То есть Лонгману не показалось подозрительным изменение в показаниях? – спросила Леви.

– О нет, он знал, что что-то тут нечисто, – ответил Майкл. – Просто подумал не на того человека. Оказалось, что, пока Дерек наблюдал за тем, как я пытался не реагировать на слова Тины о татуировке, Лонгман следил за Блантом. Он увидел то же самое, что и Дерек, только в отношении другого человека. Поэтому был убежден, что все подстроил Блант.

– И он не остановил процесс? – с видимым недоумением спросила Леви. – Почему?

– У меня есть предположение. Я думаю, Лонгман тоже считал Хёрста слишком опасным, чтобы оставлять его на свободе. Лонгман был умным человеком. Очень умным. Он видел Хёрста насквозь и готов был сделать все, что в его силах, чтобы ему помешать. Наверное, он подумал, что Дерек пришел к такому же решению, когда не стал спрашивать Тину о татуировке. Поэтому Лонгман ничего не предпринял. Он пропустил сомнительное доказательство, тем самым усилив подозрения Хёрста, что мы все в этом участвовали. Что мы все сговорились, чтобы его засадить.

– Почему ты так считаешь? – спросила Сара. – Откуда тебе знать, что думал Лонгман?

– Можно догадаться по напутственному слову Лонгмана присяжным, – ответил Майкл. – И по приговору. И то и другое было нацелено на то, чтобы лишить Хёрста надежд на апелляцию, а значит, Лонгман понимал, что есть основания для ее подачи.

– В чем заключалось напутственное слово? – спросила Сара.

– Оно касалось обвинения. Хёрста обвиняли в убийстве Томми Баркера, но признали виновным только в причинении смерти по неосторожности. Это из-за Лонгмана. Он сказал присяжным, что из показаний Тины можно заключить, что Томми задохнулся случайно, когда Хёрст пытался его успокоить, и они вправе думать, что случайность здесь вероятнее, нежели умышленное убийство. Конечно, это была чушь собачья. Хёрст намеренно убил мальчика. Я знал это. Но показания Тины действительно можно было воспринимать по-разному, и Лонгман склонил их к другому выводу. Слова судьи сильно влияют на вердикт присяжных. Поэтому Хёрста признали невиновным в убийстве, но за причинение смерти по неосторожности тоже можно дать пожизненный срок, а если бы Хёрст стал подавать апелляцию, Апелляционный суд решил бы, что Лонгман, наоборот, вынес заключение в пользу Хёрста, в результате чего его осудили за менее серьезное преступление. Что и случилось.

– Умно, – заключила Леви.

– Да. Но таков уж был Лонгман. А потом он точно так же обошелся с приговором. Пожизненное заключение казалось бы слишком суровым наказанием, раз смерть Томми была случайностью, но право на освобождение через четырнадцать лет его смягчило. Хотя мы все понимали, что это право не гарантирует ему освобождение и что такой психопат, как Хёрст, наверняка будет вести себя в тюрьме так, что останется там навсегда. Но в отношении апелляции это было опять же очень умно. И не стоит забывать о том, что случилось с Блантом.

– А что? – спросила Леви. – Что случилось с Блантом?

– Это дело не просто так стало последним для него в полиции. По окончании процесса Лонгман призвал Бланта к себе. Высказал ему свои подозрения и заявил, что в течение недели ожидает услышать о его увольнении по собственному желанию. Иначе свяжется с его начальством и все расскажет. Блант поступил разумно.