Тони Бранто – Волчье кладбище (страница 60)
– Зачем ты мне это говоришь? Мне неинтересно, кто здесь учился и какие войны вёл, – Робин встал. – Мне нужно собираться.
– Джордж Каннингем – твой биологический отец.
Лицо Роба побелело как полотно.
– Замолчи, – прошептал он. – Замолчи и не произноси это имя за пределами своей головы.
– За пределами этой комнаты, устроит? – сказал Адам.
Робин остыл, присел на кровать.
– Твоя фамилия – Ратлэнд, как и название соседнего графства. Я знаю, ведь многие матери дают своему незаконнорожденному чаду фамилию по названию места рождения. Затем они всю жизнь вынуждены скрываться от глаз, которые могли бы их опознать и пристыдить. У нас в Норвегии до недавнего времени было так же, только фамилия ребёнка, рождённого вне брака, складывалась из имени опекуна или отчима. Правда всегда топилась во лжи и невыплаканных слезах.
Робин долго молчал.
– Никто не заслуживает родиться бастардом, – сказал он тихо. – Жизнь, в которой нет выбора. Всё равно что родиться мусором или червяком, и любой тебя может раздавить.
– И всё-таки твой настоящий отец тебя не бросил.
– Нет. Не бросил. Посылал матери деньги. Затем пристроил меня в Роданфорд.
– Где на беду оказался сын Ральфа Пинкертона.
– Чёртов гадёныш! – Робин опустил лицо в ладони.
– Ральф Пинкертон прознал об этом.
– Ещё в молодости отец по глупости рассказал ему обо мне. Они ведь тогда дружили. Но это – единственная ошибка, совершённая им в жизни. Отец – превосходный стратег. Но тогда, в молодости, сплоховал…
– На войне, как у вас говорят, все средства хороши, – Адам мрачно кивнул. – После провала на дебатах Ральф Пинкертон меняет стратегию. Вместо того чтобы превзойти соперника, он решает его уничтожить. Но не напрямую. Он решил подкопаться под соперника так глубоко, как тот того не ожидал. Пинкертон посылает своему сыну сигнал. Сообщение, которое в любом случае не должно вызвать ненужных вопросов и подозрений, но которое обладает чётким смыслом. «Над всей Флитской тюрьмой безоблачное небо». О, это оказалось очень просто.
Адам достал лист бумаги.
– Флитская тюрьма в Лондоне была уничтожена в тысяча восемьсот сорок шестом году, а на её месте ныне выстроен Конгрегационалистский мемориальный холл, в котором и родилась Лейбористская партия. Пароль по договорённости являлся призывом к действию. Недостаточно было объявить о том, что у Джорджа Каннингема есть сын вне брака. Такое сплошь и рядом. Газеты скандал проглотили бы и выплюнули. Но сенсация была бы гораздо острее, если бы этот незаконный сын был в чём-то повинен.
Роб, как и я, пребывал в шоке.
– Джо поначалу не знал, что могло бы бросить на тебя тень. Но затем случилось убийство. И Джо надлежало найти любые доказательства, уличающие тебя в преступлении…
– Но я никого не убивал! – прервал Робин.
– Это неважно. Кто поверит бастарду, сыну человека, который врал на всю страну? Уничтожив тебя, Ральф Пинкертон уничтожил бы своего врага.
Робин глубоко вздохнул. Адам подошёл к открытому окну, всматриваясь во что-то одному ему заметное.
– Джо сразу припомнил твоё такое удачное упоминание креста на репетиции. Он следил за каждым твоим словом и шагом. Возможно, ты и не знал о существовании креста, но Джо высказанная тобой мысль была на руку. Затем он вспомнил, как видел человека в рясе с пятном крови на плече. Голые факты, заметьте – не выдуманные, сами сыпались в руки Джо как из рога изобилия. С ними Джо отправился к суперинтенданту. Однако Хиксли не был впечатлён. И Джо предстояло попотеть. В ночь перед похоронами Тео, облачившись в простыню, Джо взломал архив, откуда выкрал снимок, где твой отец стоит на фоне креста. Привидение номер два, Макс, – ответил Адам на вопрос, проступивший на моей физиономии.
Я кивнул.
– Ральф Пинкертон помнил об этой фотографии, но, по-видимому, он ею не обладал. Поэтому предположу, что ещё одной открыткой он приказал Джо добыть снимок и отправить его на имя кого-то из приближённых Пинкертона, чтобы в случае чего его никто ни в чём не заподозрил. Опубликовав фото, Пинкертон доказал бы, что ты мог знать о кресте, когда говорил о нём ещё до убийства. Есть вероятность, что у вас дома был этот снимок. У тебя также не было алиби. Ты был один. Ты также мог симулировать боль от ранения, ведь известно, что пуля только зацепила твою руку. Как видно, поверить в то, что ты мог убить Тео, не составило бы труда.
– Но зачем бы я убивал Тео? Какой мотив?
– Как особо приближённый к руководству, Тео мог знать о том, кто твой настоящий отец. И ты бы мог захотеть закрыть ему рот.
– Чёрт! – ударил кулаком по ладони Роб.
– Джо украл снимок в ночь на субботу, а почта в выходные закрыта. Ему пришлось ждать понедельника, чтобы отправить конверт с фотографией. В ночь с субботы на воскресенье я обшарил комнату Джо. Я не мог понять его поведение. Отчего такое настойчивое стремление подставить тебя? К тому же он слишком много знал. Я надеялся, что найду блокнот или дневник, но обнаружил только этот снимок, он был в подготовленном к отправке конверте с лондонским адресом. Я успел прочитать фамилии, но не смог понять, зачем этот снимок был у Джо. К тому же, – Адам повернул ко мне голову и вперил свой суровый взгляд, – мне помешали.
Я наморщил лоб:
– Так это был ты – привидение номер три? Это я
– Ты чуть всё не испортил, Макс. – Адам недовольно поморщился. – Но потом ты здорово реабилитировался. Ты подсказал, что означает пароль на открытке Джо, и тогда всё сошлось. Необходимо было действовать. Утром в понедельник мы нагнали Джо по дороге на почту. Я повалил его, и пока ты, Макс, помогал ему встать, я подменил его конверт своим.
– Но… Ты отправил снимок топора Ральфу Пинкертону?
– Почти. – Адам достал из-под матраса копию группового снимка, но на ней вместо креста между Пинкертоном и Каннингемом был топор, будто бы воткнутый в землю.
Я хмыкнул. Адам провёл всю ночь, компилируя фотографию, призывавшую к миру. Что ж, интересно, что из этого выйдет?
– Я знал о кресте, – сказал Робин, глядя на снимок. – Видел это фото у отца в доме, когда однажды тайно гостил у него. Но ведь я понятия не имел, что после того, что я сболтнул, кого-то распнут на чёртовом кресте. Руки чешутся вмазать этому недомерку…
– Но Джо всего лишь выступал руками и ногами Ральфа Пинкертона, – заметил Адам сухо.
– Всего лишь?
– Он очень слаб, но в отличие от своего отца, не прогнил изнутри. Просто, как говорит Макс в таких случаях, человека из него при рождении не вышло. Но не всем дано родиться теми, кем мы хотим быть. В случае Джо требовался пинок. Чтобы побороть страх и отчалить от отца. Вначале я противился подобной мысли, но вчера вдруг понял, что я неправ. Мне потребовалась твоя горячая кровь, Макс, чтобы ясно увидеть положение вещей. Твои попытки направить Джо лучшей для него тропой достойны уважения.
Меня передёрнуло.
– Оставалась угроза для Анны, – вдруг сказал Адам.
Робин нахмурился.
– Брошь в виде стрекозы. Я бы понятия не имел о её существовании, если бы не твоё эссе, Макс, выброшенное в палисадник, – пояснил Адам. – Я случайно его нашёл. Ты написал, что в ночь убийства на Анне была брошь в виде стрекозы. А в день следствия брошь была настолько странной, что даже женщины гадали, что за странное насекомое украшало собой жакет Анны. Я нашёл это, – Адам достал длинный кусочек золотой проволоки, тот самый, что он поднял в раздевалке. На конце виднелись прилипшие белые волокна. – Хвост от стрекозы. Ты ведь его искал?
Робин кивнул.
– Он обломился, зацепился за бинт…
– В сторожке, – хмуро произнёс Адам. – Я так и думал. Пятно крови у тахты, которое не могло быть кровью Шивон, это была твоя кровь.
– Рана ещё давала течь, – согласился Робин.
Он взглянул на меня виновато и сказал:
– Это было на следующее утро после убийства. Я встретил Анну в лесу, она плакала. Я был не в студенческой форме, и она приняла меня за случайного прохожего из деревни. Слово за слово. Она рассказала, как осталась одна после войны, что никого близкого в её жизни не было. Хрупкое создание. Затем стала говорить, как хотела любви, но Милек был всецело предан сыну. Я попытался её утешить. Рядом была сторожка, я хотел попросить у Диксона воды для Анны.
Мне хотелось выдать какой-нибудь скабрёзный комментарий с соответствующей ухмылочкой. Но только я раскрыл рот, как получил от Адама категорическое предупреждение под ребро. И продолжил слушать признания Робина.
– Внутри было пусто, – Роб немного смутился. – Анна обняла меня. Ей просто хотелось излить душу, возможно, ощутить глоток любви. Ничего больше. Ничего и не было. Но я зацепился рукой за её брошь. Капля крови, должно быть, тогда и просочилась. А хвост стрекозы обломился и запутался в бинтах. Я поначалу этого не заметил. Дарт увидел нас, идущих со стороны сторожки. Он отчитал меня. Затем отчитал Анну. Суровая личная нянечка Кочински! Как смею я и смеет она в такое нелёгкое время вести себя подобным образом! Чёрствый малый! Ему не понять, что значит чувствовать. Когда Анна увидела сломанную стрекозу, то сняла брошь с жакета, принялась за поиски. Она переживала, что хвост остался в сторожке. Мы не могли проверить это, сторожку стали закрывать. Я принялся тщательно обыскивать каждый угол в здании. Боялся, что…