Тони Бранто – Волчье кладбище (страница 59)

Мои щёки вспыхнули. Я внезапно ощутил себя христианским пленником в римской тюрьме.

– Не думал, что в вас эта чистота имеется. – Треверс пристально посмотрел мне в глаза, на губах заиграла лукавая ухмылка.

– Не забывайте всё же, чего мы натерпелись от нашего шотландского студента, – взял слово Дарт.

– А я всегда говорил – душа, живущая в комфорте, развращается, – покачал головой Треверс. – Но мистеру Гарфилду удалось доказать, что даже ведя себя порой не самым достойным джентльмена образом, можно воспитать в себе трудолюбие и усидчивость.

Дарт стиснул зубы.

Треверс вновь обратился ко мне:

– Столь живое описание вашего потрясения от, казалось бы, такой мелочи, как сворачивающийся утренний снег, изобилует весьма нетривиальными комбинациями слов и сравнений, много находчивости в вашем подходе к написанию. Признаюсь, я дважды заглядывал в словарь – так небанальны вы в подборе определений. Да, вы меня удивили. Вы могли бы писать с натуры, мистер Гарфилд. Ушные краски, как говорил мой дед про слова, вам подчиняются. Без сомнений, это лучшее эссе на этом курсе.

– Не будем многословными, – успокоил его Дарт.

– У меня всё. – Треверс брезгливо отвёл нос от руководителя факультета.

Талант ученика затмил авторитет Дарта и его личную неприязнь. Только во мне не было никакого таланта. Но чёрта с два я признаюсь в этом! Пускай Дарт удавится.

Дверь в аудиторию резко толкнули. В проёме нарисовался Хиксли с двумя офицерами в штатском.

– Мистер Кочински, нам необходимо побеседовать с вашей женой, и как можно скорее.

Проректор, до этой секунды сливавшийся с мебелью, поднял отстранённый взгляд на суперинтенданта.

– Моя жена уехала несколько дней назад.

– Куда?

– Не имею представления.

Хиксли как кирпичом по физиономии съездили.

– Она с вами не попрощалась?

– Боюсь, что нет.

– А вы не заявили в полицию, что ваша жена пропала?

Кочински устало выдохнул.

– Зачем она вам понадобилась?

– Сегодня утром было зачитано завещание вашего покойного отца. Мы узнали, что всё его состояние после смерти вашего сына унаследовала ваша жена.

Кочински, казалось, неподдельно удивился.

– Вот как?

– Вы не знаете, где она может находиться сейчас?

– Не знаю, инспектор. Надеюсь, в хорошем месте.

– Суперинтендант, – поправил Хиксли. – В таком случае мы намерены обыскать Роданфорд.

Дарт поднялся с места.

– У вас есть ордер? – спросил он властно.

– Найдём. Как и вашу жену. – Хиксли кинул острый взгляд на Милека Кочински и растворился в толпе студентов.

Я двинул следом, чтобы остановить его и сказать, что они не там рыщут, но чья-то рука остановила меня раньше.

– С ней всё будет в порядке, – объявилась рядом со мной соломенная шевелюра Адама.

– Откуда такая уверенность? – спросил я мрачно.

– Потому что я уверен, что знаю разгадку, – его глаза вдруг весело блеснули. – Но мне нужно ещё одно доказательство. Мне нужно время, Макс!

– У тебя его немного. Через пять часов прибудет фотограф для общего снимка. Утром мы покинем Роданфорд!

Последняя фраза неслась Адаму вслед, он поспешил в аудиторию на расстрел. Толпа рассосалась; я ходил-бродил под дверью, пиная воздух. Адама долго не выпускали. Я решил занять себя чем-то ещё помимо самоедства и помчал в нашу комнату, чтобы собрать вещи к отъезду. Быстро покончив со шкафом, я принялся вытряхивать ящики стола и тогда наткнулся на неотправленный конверт с лондонским адресом. Ни секунды не сомневаясь, я открыл его и вынул содержимое – большой чёрно-белый снимок.

– А где топор? – сказал я самому себе.

На меня смотрела группа студентов. Но вместо лиц моё внимание с ходу привлёк знакомый деревянный крест на их фоне. Хотя он стоял далеко позади людей, малость размытый, кресты я ещё долго буду замечать. Под фотографией имелись фамилии, штамп Роданфорда и дата – четырнадцатое июня тысяча девятьсот двадцать девятого года. Ничего не всплывало в моей голове. Я стал читать фамилии, и в этот момент в дверях показались Питер и Робин.

– Ну как? Нормально всё? – голос Питера звучал бодро и весело. – У нас с Робом неплохие отметки по физкультуре! Остальное – крах и падение Константинополя!

– У меня эссе по латыни в норме, – сказал я.

– Это что? – Питер опустил взгляд на фотографию.

– Это? – Я не знал, что ответить.

– Питер, ты не мог бы нас оставить ненадолго? – в комнату вошёл Адам.

Питер в удивлении посмотрел на Робина и присвистнул, тот пожал плечами.

– Ну, валяйте, гестапо!

Когда за Питером хлопнула дверь, я спросил:

– Мне тоже выйти?

Адам задумался.

– Я должен бы сохранить это в тайне, но я слишком обязан тебе, Макс.

– Обязан? Это же ты треклятое эссе накатал. Я вообще про него забыл…

– Потрясений в моей жизни на двоих бы хватило, – Адам посмотрел на меня смеющимися глазами. – Но я обязан тебе, и не только возможностью поведать о детских воспоминаниях.

– Чем же ещё?

Адам взял снимок из моей руки и взглянул на Робина. На лице Роба не дрогнул ни один мускул.

– Что это? – спросил он.

– Я не хочу пугать тебя, Роб.

– А чем тут пугать можно? Какие-то люди.

– Я только хочу прояснить одну вещь, – настаивал Адам.

– Без проблем.

– На снимке – выпускники Роданфорда тысяча девятьсот двадцать девятого года. Фото сделано на фоне деревянного креста. Как мы видим, двадцать лет назад у церкви стоял тот самый крест, на котором был распят Тео.

Робин в смятении поморщил лоб.

– И что?

– Снимок подписан, – Адам повернул к себе фотографию. – Имена студентов слева направо. Читаем и видим, что на снимке аккурат под крестом – очень символично, кстати, вышло – стоят Джордж Каннингем и Ральф Пинкертон. Будущие представители Лейбористской и Консервативной партий соответственно.

Робин нахмурился.

– На недавних дебатах Каннингем унизил Пинкертона, отца Джо…