Тони Бранто – Волчье кладбище (страница 33)

– Угу. Считаю, – кивал Джо.

– Могу только посочувствовать, – ухмыльнулся я. – Тебе надо быть выше обстоятельств. Ты сейчас не поможешь Шивон, дай ей время.

– А сколько надо? Я ж никогда не бывал в таких делах.

– Нашёл чем бахвалиться, Джо. Лучше расскажи, как тебе подружка с танцев?

– Танцы… Да, там было весело на танцах.

– Красотка смогла тебя покорить?

Джо немного помолчал.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Всё как-то непривычно там было. Странно. И тесно в ней, – нахмурил Джо брови. – Как в клещах для орехов.

Мои губы бессовестно растянулись до ушей.

– И отцу бы она наверняка не понравилась, – добавил Джо.

– Отцу её тиски не светят, потому знать ему не нужно. Джо, пора совершать подвиги, – наставнически сказал я. – Не то, щелкунчик, так и будешь сам орехи свои щёлкать.

– Зато сохранишь достоинство, – вдруг выступил Адам.

Меня чуть смех не разобрал.

– Валяй, Карлсен, выговорись. – Я всем видом выражал готовность отбивать подачу.

– Подвиги, Макс, они какие в твоём понимании? Постой, не говори. Должно быть, занять каждый бастион в деревне.

Он выглядел при этом не менее серьёзно, чем епископ, отчитывавший мелкого клирика за грязные руки на службе.

Но в этой внезапно поднятой теме меня не зацепишь, уж сколько ни пытайся.

Выстою, переживу, как пульмановский вагон «Ибис» авианалёт на вокзал Виктория.

– Ну да, – сказал я бодро. – И чтоб простыня в каждом дворе после меня вывешивалась! Как белый флаг, возвещающий о ночи захвата.

Джо почесал промокшую шевелюру.

– Отец велит не оступаться, быть осторожным.

– Небось отец-то тебя и сослал в Роданфорд? – спросил я очевидное.

– Он учился здесь. У меня, в общем, и вариантов других не было…

– А сам бы чего хотел?

Мой вопрос поставил Джо в тупик. Я весело так приобнял его.

– Парень, ты в курсе, что к Дарту сегодня ночью бабочка залетала? Во-от такая, – изобразил я округлым жестом, подчеркнув образ выразительным свистом.

Джо долго соображал, но добравшись до нужного смысла, побелел и судорожно сглотнул.

– Что ты такое говоришь, Макс! Люди не ведут себя таким образом! В Роданфорде и вообще в элитных английских университетах о таком и не думают! – возмущённо выпалил Джо.

Я вновь зашёлся диким хохотом. За Джо говорила, как сказал однажды какой-то тип из классиков, самая отвратительная нация на планете.

– Джо, ты – настоящий диктофон. Какую мысль в тебя заложишь, то ты и воспроизведёшь.

– Тебе не понять букетных периодов, Макс, – вступился Адам. – Не стоит обделять первой весной других, тем более ранимую душу.

– Джо, ну ты слыхал? Ранимая ты душечка моя!

– Нет, ну так-то я согласен. Хочется научиться всему, но постепенно. Дарить цветы, ну для начала. А дальше я не думал, если честно, – вновь мямлил доходяга.

Смех мой умолк. Я прочистил горло, глянув на Адама.

– Может, тебе Гитлер из ада шепнул, что третьей мировой никогда не быть? А вдруг она уже завтра, и мы не доживём до двадцати. Что тогда? Что ты со своим целомудрием делать будешь? А парень не пожил толком. Прелести земной не вкусил, объятий не испытал. Быть всезнайкой бывает опасно, – выдал я.

– Стало быть, потакать своим порокам для тебя и есть познать жизнь? – спросил Адам с сухостью в голосе.

Ему хоть трава не расти.

– Знаешь, кому-то и этого бывает достаточно, чтобы познать жизнь, которая тебя устраивает, которой тебе достаточно. Не все рвутся открытия, как ты, совершать. И ещё премии за это получать, и чтоб по головке погладили. Глядите, что я сделал для человечества! – Я смачно плюнул в сторону. – Между прочим, я тоже не пустой звук для общества. Я приношу женщинам радость. Так вот этого мне вполне достаточно, чтобы тихо так по течению плыть.

– Но это лодка без вёсел, Макс. Такая жизнь только в романах заманчива. В реальности было бы неплохо, чтобы в мозгах что-то копилось.

Я резко остановился. Это уже не отец Адам и сын его Макс. Через белобрысого, как через чёртов какой-то передатчик, ко мне обращался мой настоящий отец, а я всегда в такие подлейшие моменты, как назло, обезоруженным оказываюсь. Я сорвался.

– Знаете, девочки, ступайте плести косички друг другу! Я, пожалуй, останусь.

Адам повернулся. В круглые его очки врезались капли, и глаз этих, ржавых и умных, слава богу, не было видно. Во мне вскипал Везувий.

– Не глупи. Министр вот-вот прибудет.

– А у меня тут одна койка не сломанная. Так что адьос! Да, Джо, дружище! – орал я сквозь нити дождя, отдаляясь, разбухая от злости. – Знай только, что у Шивон цветы на душе зацветут не раньше, чем в твоих штанах новый Шварцвальд отрастёт! Хватай вёсла и набирайся терпения, друг! Желаю удачи!

Глава 17

Итонский беспорядок[67]

Я ускорил шаг в сторону деревни, поднял ворот пиджака.

– Педики! – злобно буркнул себе под нос.

Пока я ещё не придумал, куда себя деть. А деваться было необходимо. Мои фланелевые брюки уже промокли насквозь, из светло-бежевых превратились в грязно-коричневые. Они теперь противно липли к ногам, а в ботинках чавкала вода. Я весь казался себе мокрой тряпкой.

Пусть себе думает, что хочет. Мне всё равно. Меня Адам в роли отца достал уже до самых печёнок.

Нужно было к павильону двигаться, а меня в другую сторону тянуло. Даже мысли об отчислении не колебали моей решимости слинять с этого дурацкого представления для министра. Что подведу других, что это – свинство, я понимал, но понимал и то, что до меня сейчас никому дела нет.

Пройдя пару кривеньких улочек, я остановился под небольшой маркизой в красно-белую полоску. Пошарил в кармане. Там всё промокло, только мелочь в пару пенсов оставалась невредимой. Я сунул сигареты и павлинов обратно и неслышно проклял себя и весь этот Роданфорд с его погодой.

Да, «Ибис» пульмановский повыносливее, чем я, оказался.

По Хай-стрит проехал фургончик, окатив меня волной из лужи.

Чего тебе нужно? Какого чёрта ты страдаешь?

А чего не страдать-то, если всё, чего в жизни стою, это чаевые, сунутые мне в портки.

Ещё не поздно себе пинок отвесить и пойти учиться.

Чтобы моё тесто зачерствело? Это уже с отцом приключилось. Такие, как Джо, пускай учатся, те, из кого людей не вышло при появлении на свет. А я уж лучше танцевать буду.

Я вытер лицо ладонью и словно стёр с себя эту липкую минуту слабости.

По серому небосводу пробежала голубая трещина, прогремело, как по ушам съездили. Этот грозовой выстрел будто сорвал с меня броню, обнажил мои нервы. Иначе объяснить не могу, как я почувствовал спиной этот пристальный взгляд.

Я мигом глянул через плечо. И во мне что-то растаяло, размером с большую глыбу, и растеклось по внутренним водотокам тёплыми ручьями. Уж не знаю, как ещё описать. Словом, жить захотелось, даже уголки рта дёрнулись, приподнялись, пытаясь изобразить улыбку.

Моё внимание привлёк ящик с сиреневой пеларгонией, украшавший подоконник витринного окна. За стеклом, словно выбившийся из цветов дикий стебель, стояла моя Джульетта в простом зелёном платье, поверх которого был надет белый фартук. Я неспешно повернулся и подошёл к окну. Джульетта отрешённо взирала сквозь меня, прямые плечи немного выдавались вперёд, изящные длинные руки с какой-то покорностью сплелись на груди. За плечами Джульетты был прилавок с конфетами.

Я довольно осклабился и толкнул дверь. Надо мной звякнул колокольчик. Тело вмиг отпустил влажный озноб, чувство расслабленности прильнуло вместе со сладкими запахами ванили и молочного шоколада.

Я мотнул головой, стряхнув капли с чёлки.

– Так вот где ты обитаешь?

Она окинула меня спокойным взглядом. В спелых губах притаилась лёгкая улыбка. Смоляные волосы, которые я после танцев распускал в шёлковые пряди, были скромно убраны в узел на затылке.