Tommy Glub – Кто чей сталкер? (страница 52)

— У нее кажется, еще и мать не подарок, кстати.

— Точно. Два мудака, которые вместо того, чтобы позвонить и спросить, все обсудить… устроили молчаливую блокаду. Как обиженные тупые дети.

— Я пытался отстраниться от нее… — и от воспоминания стыдно физически. — Она стояла на ветру, без шапки, с красными глазами… Просила пять минут, чтобы все мне объяснить…

— А я прошел мимо нее в коридоре, — говорит Арс. — В трех метрах. Она стояла у стены, маленькая, ждала. А я — мимо. Как будто ее нет.

— Она написала, что ей стыдно, — тихо. — А стыдно должно быть нам. Ей — за дурацкий фейк. Нам — за три недели молчания. И наше — хуже.

— Определенно хуже, — Арс вздыхает. — Она просто интересовалась нами, а мы… А мы сломали человека.

Слово «сломали» слышится так жестко и неприятно, что меня передергивает.

— Лиза говорит — ей совсем плохо. Не ест. Не разговаривает. На парах словно тень от нее, а не она сама. И мама забрала телефон. Домашний арест. Поэтому писала с Лизиного номера…

Арс выпрямляется.

— В смысле, реально забрала телефон?

— Мама увидела, как Ника подошла ко мне на парковке, после этого как раз Ника и в сети не была.

Его лицо меняется. Напрягается челюсть, белеют костяшки.

— Она под домашним арестом. Из-за нас.

— Из-за мамы. Там мать какая-то странная… Но да, отчасти из-за нас. Потому что мы молчали три недели, и ей не оставалось ничего, кроме как бежать за мной к парковке и…

Арс встает. Ходит по комнате — из угла в угол, шаги резкие. Останавливается у окна.

— Она сейчас одна. Без телефона. Без нас. С мамашей, которая контролирует. И думает, что все кончено. А мы сидим тут, пьем ром и рефлексируем…

Поворачивается.

— Что будем делать?

— Заберем ее.

Сказал — и сам удивился, как просто. Три недели мучений, и вот — два слова.

— Как? Телефона нет. Мамаша караулит. Подъедем к дому — скандал, полиция, Нике еще хуже будет…

— Через Лизу… Или выкрадем принцессу из лап дракона.

Прищуривается.

— Предлагаешь выкрасть девушку из-под домашнего ареста посреди ночи?

— Предлагаю забрать нашу девочку у неадекватной мамаши, которая заперла двадцатилетнего человека дома ни за что.

Пауза. Потом та самая усмешка. Острая, наглая, от которой у Ники подкашивались колени, а у меня частенько дергался глаз.

— Это же настоящее похищение.

— Угу.

— С ночным побегом!

— Угу.

— Слушай, а с каких пор мы вообще перестали быть врагами?

— Наверное, с тех пор, когда она появилась в наших жизнях и перевернула их. Наверное, когда мы переспали. Ну и сейчас.

Арс берет стакан и чокается ним со мной.

— За то, что мы мудаки.

— За то, что мы мудаки, но вовремя смогли остановиться. Собирайся.

— Прямо сейчас?

— Беляев, я слышу нотки паники в твоем голосе…

— Иди нахер, Аверин. Пей и звони.

Пьем.

Достаю телефон и набираю Лизу.

— Лиза, это Артем. Нужна твоя помощь.

Секунда тишины. Потом — спокойно, деловито, с хитринкой:

— Наконец-то. Я думала, вы никогда не позвоните. Рассказывай.

41 глава

Ника

Стук в окно.

Тихий — костяшками, два коротких удара. Я лежу на кровати, не сплю, конечно, хотя кажется, уже глубокая ночь. Первая мысль: ветка березы от ветра снова стукнула по стеклу.

Стук повторяется. Три удара. Пауза. Два.

Это не ветка.

Сажусь. Ноги путаются в одеяле, хватаюсь за тумбочку и встаю.

Подхожу к окну. Всего второй этаж, и за стеклом — темнота, фонарь, неприятная ночная морось. А потом появляется лицо.

Лиза.

Стоит на пожарной лестнице — ржавой, шаткой, на которую мы лазили в детстве и к которой мама запрещала даже подходить. Одной рукой держится за перила, другой прижимает к стеклу телефон.

На экране — крупным шрифтом, чтобы прочитала через стекло:

«Выходи сейчас же за мной»

Смотрю на Лизу. Она — серьезно, одними губами произносит:

— Давай. Быстро.

Открываю окно — по миллиметру, придерживая раму, которая всегда скрипит. Холодный воздух врывается в комнаду. Мокрый, прохладный, но безумно приятный.

— Лиз, что…

— Потом. Собери вещи. Самое нужное. Три минуты.

— Но мама…

— Она спит. Свет и телик погасли полчаса назад. Давай, Ник.

Сует мне в руку телефон — ее старенький, с треснутым экраном, но рабочий. Начинает спускаться, лестница скрипит, и каждый скрип отдается в висках.

Стою у окна. Сердце бьется так, что, кажется, слышно на весь дом.

Три минуты.