Tommy Glub – Кто чей сталкер? (страница 50)
— Можно позвонить?
— Конечно, деточка.
Набираю домашний.
— Мам, это я. У меня перерыв.
— Хорошо. Домой без опозданий, Вероника. И никаких разговоров с кем бы то ни было, иначе я накажу тебя.
В столовой Лиза ставит передо мной тарелку — макароны, котлета, салат. Я ковыряю вилкой, перекладываю с места на место.
— Ник, — она наклоняется ближе. — Хочу предложить кое-что. Можешь сказать «нет». Но выслушай.
Поднимаю глаза.
— Напиши им. С моего телефона. Одно сообщение. Просто объясни. Честно. А дальше — пусть решают. Но хотя бы ты будешь знать, что сказала то, что хотела.
Молчу.
— Ник, я вижу, как ты угасаешь. Каждый день — тише, бледнее, даже меньше становишься. Ты на парах сидишь как манекен. Не ешь. Не разговариваешь. Даже не плачешь — а это даже хуже. А ты все держишь внутри, и оно тебя жрет. И я… — запинается. — Не могу на это смотреть. Ты мой человек. Моя подруга. И мне больно смотреть, как мой человек превращается в тень.
Горло перехватывает. Отворачиваюсь к окну. Молчу. Минуту. Две.
— Ладно.
Она достает телефон, открывает мессенджер с Арсом. Розовый чехол с котиком — и я сейчас буду писать самое важное сообщение в жизни с телефона в чехле с котиком.
Курсор мигает в пустом поле.
Все, что хотела сказать три недели — «скучаю», «простите», «вернитесь», «я не вру» — лезет разом, толкается, и ни одно слово не влезает в нужную форму…
Набираю. Стираю. Набираю. Стираю. Набираю в третий раз — медленно, по слову.
«Привет. Это Ника, пишу с Лизиного телефона — мой забрали, потому что я пообщалась с Артемом на парковке. Я не подстраивала знакомство, и не следила за вами маниакально. Следила за вашими соц сетями и да, мне стыдно. Библиотека была случайной. Все, что было после — настоящим. Мои слова, эмоции и чувства все настоящее. Простите меня…»
Перечитываю.
Что-то звучит по-детски. Как признание пятиклассницы, подписавшей валентинку. Но все это правда — самая простая, самая голая. Я думала, что они никогда не обратят на меня внимания. Что такие люди не замечают таких, как я. И смотрела издалека — тихо, жадно, по-дурацки…
Нажимаю «отправить». Одна галочка. Две.
Копирую — слово в слово — и отправляю Артему.
Отдаю телефон.
— Все.
Лиза убирает его, не заглядывая.
— Молодец.
— Не молодец. Просто сделала.
— Иногда «просто сделала» — это и есть молодец.
Доедаю макароны — без вкуса, механически. Лиза рассказывает про Сашку — как он позвал на концерт, как она два часа выбирала платье, а он пришел в рваных кедах после тренировки. Слушаю вполуха, но ее голос заполняет пустоту — хотя бы чуть-чуть, хотя бы на время…
У ворот универа останавливаюсь. Серое небо, холодный ветер. Как же мне порой невыносимо больно… Невозможно дышать.
Иду домой.
Мама открывает мне дверь сама, осматривает. Что-то в лице чуть расслабляется, словно она реально ждет, пока я сбегу… Но зачем?
Я ее никогда, наверное, не пойму.
Суп — куриный, с вермишелью, как в детстве. Горячий, с запахом укропа. Забота, которую она не умеет выражать иначе, кроме как через еду и контроль.
После обеда — конспекты. Читаю и не понимаю ни слова. Думаю о сообщении. Прочитали ли. Что подумали. Дочитал ли Артем до конца или бросил на середине…
Вечер. Ужин втроем, телевизор бормочет на фоне.
— Как в универе? — папа.
— Нормально. Зарубежная литература, романтизм.
— О! Байрон?
— Байрон.
— «Она идет во всей красе…» — начинает папа, мама бросает взгляд, он замолкает. Снова тишина и звон вилок.
После бесвкусного ужина иду к себе. Закрываю дверь. Сажусь на кровать.
Ложусь. Обнимаю подушку.
Завтра — то же самое. Чертов день сурка…
И я не знаю, прочитали ли они сообщение.
Самое страшное — надежда. Маленькая, упрямая, сидит между ребрами и шепчет: «А вдруг?»…
Вдруг прочитали. Вдруг задумались. Вдруг прямо сейчас кто-то из них перечитывает мои слова — и что-то сдвигается, и дает трещину, тоненькую, почти незаметную…
А вдруг — нет…
Закрываю глаза. Засыпаю.
Еще немного и я сойду с ума…
40 глава
Артем
Звоню в дверь, сжав крепче бутылку рома. Слышатся шаги. После щелчок.
Арс стоит в проеме и выглядит паршиво. Не стильно-небрежно, не «трехдневная щетина напоказ». Паршиво по-настоящему. Круги под глазами, волосы не уложены, футболка мятая — а это Арс, который скорее умрет, чем выйдет из спальни в мятом.
— Ты, — без выражения.
— Я, — поднимаю бутылку.
Смотрит на ром. На меня. Снова на ром.
— А чего одна?
— На принятие решения нам хватит.
Отступает. Захожу — и снова это ощущение: огромная квартира, высокие потолки, гулкая тишина. Как музей после закрытия.
На кухне — бардак. Тревожный знак, потому что у Арса всегда порядок. А тут — чашка с засохшим кофе, две пустые бутылки у мусорки, на подоконнике пепельница.
Достаю стаканы — уже знаю, где стоят. И от этого что-то шевелится внутри.
Наливаю рома в оба стакана, Арс закуривает и делает сразу глоток.
Мы садимся в гостиной, я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.
— Она написала, — говорю наконец.