Tommy Glub – Кто чей сталкер? (страница 38)
Смотрю на Артема через зал.
Он смотрит на меня.
Синхронно закатываем глаза.
— Дебилы.
Встаем оба. Идем к эпицентру с разных сторон — устало, как два отца, которых достали малолетние дети.
— Димон, хорош! — рявкаю, хватая за шиворот.
Артем дергает Сашу. Разводим Серегу и Алекса, как боксеров после гонга.
Куратор уже бежит, размахивая руками.
У Алекса рассечена бровь. У Сереги — разбита губа.
Переглядываемся с Артемом.
Ну пиздец, еще не хватало, чтобы наши же друганы нам планы на Синичку сорвали!
Медпункт. Шкафчик с бинтами, старая кушетка.
Алекса обрабатывает какая-то девчонка. Он строит ей глазки и смеется с любого ее слова. Серега в углу сверлит его взглядом.
Мы с Артемом — у окна. Говорим тихо.
— Кретины. Чуть все не испортили.
— Угу.
За окном уже темнота. Силуэты деревьев.
— Сегодня? — спрашиваю.
— Сегодня. После отбоя.
— Как выманим?
Артем усмехается:
— Сама выйдет. Столько времени взаперти — а тут свобода. Захочет подышать. Погулять… Думаю еще, что мои и твои сегодня еще наебенятся, и надо не отходить далеко. Чтобы не спугнули птичку…
— А Лиза?
— Вырубится первой или… Я могу ее оставить на Сашу. А наша птичка... — пауза. — Полетит на свободу…
30 глава
В большом зале главного корпуса смешалось все: запах хвои и мокрой одежды, дешевое пиво и что-то сладковато-терпкое из пластиковой бутылки без этикетки. Тусклый свет от настольных ламп и старой новогодней гирлянды, которую кто-то откопал в подсобке. На полу — хаос из спальников, пенок и курток вместо подушек, а между ними — девчонки вперемешку с парнями. Впервые за все время я вижу, как Димон хлопает по плечу Сашу, а Леха передает Алексу бутылку, не пытаясь при этом испепелить его взглядом. И не пытаясь разбить друг другу лица.
Они пьют, смеются, орут друг на друга матом — но уже без злобы, скорее по привычке, для ритуала. Даже Серега с Алексом сидят рядом и спорят, чья бывшая была страшнее, а потом ржут так, будто это самая смешная вещь на свете…
Я сижу на краю спальника, подтянув колени к груди, и просто наблюдаю — в груди странная смесь пустоты и переполненности, словно внутри меня вакуум, а снаружи слишком много воздуха, голосов, взглядов, которые то и дело скользят в мою сторону.
Арс и Артем застыли у противоположных стен, как два часовых, которые внезапно оказались в одной крепости с бывшими врагами и понятия не имеют, куда теперь девать оружие — переглядываются поверх голов с одинаково ошарашенными лицами, и это смотрится почти забавно.
Лиза давно переключилась в режим «я вас всех люблю» — висит на шее у Саши, рассказывает ему что-то про звезды, а он кивает с таким видом, будто и правда слушает. Артем бросает Саше короткий жест подбородком — мол, держи ее — и тот понимает мгновенно: через минуту Лиза уже смеется над какой-то его шуткой, устроившись у него на коленях, а бутылка в ее руке подозрительно быстро пустеет.
Меня берут за локоть — не грубо, но уверенно.
— Молчи. Пойдем, — говорит Арс прямо в ухо, голос низкий, чуть хриплый.
Я даже не спорю — просто встаю и иду за ним, чувствуя, как сердце снова колотится так, будто собирается выскочить и убежать впереди Арса, или прямо к нему в руки.
Господи, как слащаво…
Мы выскальзываем через боковую дверь, холодный ночной воздух бьет в лицо, как пощечина, мелкий снег тает на щеках. Арс не отпускает мою руку, тянет дальше — мимо кострища, мимо темных силуэтов домиков, к самому дальнему, где, кажется, вообще никто не живет.
Внутри пахнет сыростью и старым деревом, света почти нет — только луна через грязное окно и слабый отблеск уличного фонаря. На полу три небрежно брошенных спальника, и больше ничего — ни стола, ни стульев, ни даже нормальных одеял.
Щелчок замка звучит оглушительно громко в тишине, и я вдруг понимаю, что не знаю, куда деть руки — складываю их на груди, опускаю вдоль тела, снова поднимаю.
— Замерзла? — спрашивает он.
— Нет… да… немного.
Он подходит ближе, снимает куртку и накидывает мне на плечи — от нее пахнет им: табаком, хвоей, холодным воздухом и чем-то еще, от чего голова идет кругом.
Дверь снова открывается — Артем, в одной руке бутылка красного вина, в другой два пластиковых стаканчика.
— Решил, что без этого будет слишком неуютно, — говорит он с легкой усмешкой, но глаза серьезные. Закрывает дверь ногой, ставит бутылку на пол и смотрит на нас обоих. — Хотя лучше бы нам вообще не пить. Особенно тебе, Синичка.
Я смотрю на бутылку — темное стекло, красная этикетка, едва различимая в полумраке — и вдруг чувствую, как что-то внутри меня ломается.
Я больше не хочу сопротивляться, не хочу думать о завтра, не хочу слышать мамин голос, папины осторожные слова и собственные обещания «больше никогда»…
Наклоняюсь, беру бутылку, откручиваю пробку зубами — некрасиво, по-детски, но мне плевать.
— Ника, — начинает Артем строже, но я уже делаю глоток прямо из горлышка.
Вино теплое, терпкое, с привкусом вишни и чего-то металлического, горло обжигает, я кашляю — и делаю еще глоток.
Арс тихо выдыхает сквозь зубы, Артем молчит, потом медленно опускается на колени рядом со мной, забирает бутылку из моих пальцев, отпивает сам и передает Арсу.
Мы пьем по очереди, молча, как будто это какой-то странный ритуал причастия.
Вино растекается по венам горячим сиропом, щеки горят, в ушах шумит, и я смотрю на них — на Арса, который сидит напротив, упираясь спиной в стену, и на Артема, устроившегося сбоку, чуть ближе ко мне — и впервые за очень долгое время мне не страшно. Не потому, что я пьяна, а потому, что наконец-то разрешила себе просто жить дальше и не думать о том, что будет завтра.
Ставлю бутылку на пол и поднимаю взгляд.
— Ну что… — шепчу, и голос дрожит, но уже не от холода. — Кто первый будет меня ругать за то, что я так себя веду?..
31 глава
— Ну что… Кто первый будет меня ругать за то, что я так себя веду?..
Арс фыркает — коротко, почти беззвучно. Артем качает головой с той самой усмешкой, от которой у меня всегда подкашиваются колени.
— Ты правда думаешь, что мы тебя сюда за этим притащили? — Арс подается вперед, упираясь локтями в колени. — Ругать?
— А зачем тогда?..
Они переглядываются — быстро, почти незаметно, но я ловлю этот взгляд, и что-то внутри меня замирает.
— Ради тебя, — говорит Артем просто, будто это очевидно. — Мы ради тебя эту клоунаду с перемирием устроили. Думаешь, я бы стал терпеть Леху в радиусе десяти метров просто так?
— Погоди… — я моргаю, пытаясь сложить слова в осмысленную картину. — Вы… помирились? Вы двое?
Арс хмыкает.
— «Помирились» — громко сказано. Скажем так… договорились не убивать друг друга. Временно.
— Но почему?..
— Потому что есть ты, — в тусклом свете глаза Арса кажутся почти черными. — Потому что я безумно по тебе соскучился, Синичка. И больше не вижу смысла болтать.