Tommy Glub – Истинная игрушка для Альф (страница 5)
Мне хочется кричать. Хочется биться изнутри о стенки этой золотой клетки, которая ходит, дышит и выглядит как сказочная принцесса. Хочется разбить это зеркало — чужими руками, которые не подчиняются, чужими кулаками, которые не сжимаются.
Это не я! Это не я! Вы слышите? Это не я!
Но никто не слышит…
6 глава
Тело в зеркале чуть наклоняет голову набок. Едва заметно. Словно рассматривает себя с легким, рассеянным любопытством. На губах — тень улыбки, робкая, неуверенная. Девушка, которая очнулась после тяжелой болезни и впервые увидела свое отражение. Удивлена, но не напугана. Не в ужасе.
Идеальная игра. Безупречная.
— Какая ты красивая, — говорит Лиэнн тихо, и в ее голосе — неподдельное восхищение. Она стоит за моим плечом, и в зеркале я вижу ее лицо — рыженькая, большеглазая, с приоткрытым от изумления ртом. — Я никогда не видела таких, как ты. Ты правда из дальнего сектора? В старых книгах есть иллюстрации… существа из внешних миров… Но я думала, это сказки…
Тело чуть поворачивает голову к Лиэнн. Не отвечает — потому что с самого пробуждения тело не произнесло ни единого слова, и служанки, видимо, списывают это на слабость и шок, — но смотрит на нее тем мягким, доверчивым взглядом, от которого у Лиэнн глаза влажнеют.
— Тише, — Рэйва касается плеча подруги. — Не засыпай ее вопросами. Она еще слаба. И нам нельзя задавать лишних вопросов, ты же знаешь.
Рэйва серьезная. Рэйва смотрит на меня иначе — с участием, но и с настороженностью. Она видит красивую больную девушку, и ей ее жаль, но она понимает, что происходит что-то, во что лучше не лезть.
— Я просто… — Лиэнн прикусывает губу. — Мне жаль ее, Рэйва. Посмотри на нее. Ее привезли едва живую, двенадцать оборотов в медицинском, и вместо того чтобы дать ей прийти в себя…
— Лиэнн.
— … ее сразу тащат на церемонию, как вещь, как…
— Лиэнн! — Рэйва обрывает ее резко, и в тишине это звучит как пощечина. Лиэнн замолкает. Рэйва подходит к ней, берет за руку и говорит тихо, но твердо: — Мы не знаем, что стоит за всем этим. Мы не знаем, кто она для них. Мы знаем только то, что нам приказали: подготовить. Мы подготовили. Все остальное — не наше дело. Если ты хочешь ей помочь — помоги. Будь рядом, будь доброй, дай ей отвар, расчеши ей волосы. Но не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.
Тишина.
Лиэнн опускает глаза. Кивает.
— Ты права, — шепчет она. — Прости.
Рэйва сжимает ее руку и отпускает.
А я стою перед зеркалом, заключенная в теле неземной красавицы, и смотрю в чужие серо-голубые глаза, и пытаюсь найти в них хоть каплю себя.
Нет.
Ничего…
Только золотистые крапинки мерцают в радужке, и мне на мгновение кажется — только кажется, — что в глубине зрачка что-то дрожит. Что-то живое. Что-то настоящее.
Но это, наверное, просто свет…
Лиэнн суетится вокруг меня — поправляет складку на юбке, заправляет прядь за ухо, критически осматривает длину подола. Ее руки порхают, быстрые и ловкие, и она бормочет себе под нос, как портниха перед показом.
— Подол можно чуть приподнять… нет, нет, так хорошо. Браслеты сидят ровно? Рэйва, проверь, не жмут ли заколки. Если будет больно — мы перевоткнем.
Больно. Это слово звучит почти смешно. Мне больно, Лиэнн. Мне так больно, что если бы ты могла заглянуть внутрь, ты бы отшатнулась. Но моя боль — невидимая. Запертая. Непроизносимая.
Рэйва проверяет заколки, и я чувствую ее пальцы в волосах — осторожные, профессиональные. Она чуть передвигает одну заколку, и покалывание, которое я ощущала за левым ухом, исчезает. Рэйва заботится. По-своему, сдержанно, молчаливо — но заботится. И от этого внутри снова поднимается волна, горячая, болезненная, неуправляемая.
Мамины руки в моих волосах. Мамин голос: «Лерка, не вертись, я же тебе косу криво заплету». Мамин смех.
Мама.
Ты бы не узнала меня сейчас. Ты бы прошла мимо, и я бы не смогла тебя окликнуть, потому что это тело не откроет рот, когда я этого хочу. Ты бы посмотрела на эту блондинку с фарфоровой кожей и серо-голубыми глазами и не увидела бы в ней свою дочь. Потому что твоей дочери здесь нет…
Она — внутри. Заперта…
Я пытаюсь сглотнуть — и тело сглатывает, но не потому, что я попросила. Просто рефлекс. Просто программа. Просто идеальный механизм, который имитирует жизнь так убедительно, что две милые девушки расчесывают ему волосы и жалеют его и даже не подозревают, что внутри есть настоящая пленница…
Мне восемнадцать лет. Меня зовут Лера. У меня карие глаза и темные волосы, и веснушки, и шрам на колене от велосипеда. Я люблю мятный чай и ненавижу грозу. Моя мама умерла четыре часа назад. Или четыре дня. Или четыре столетия — я не знаю, сколько прошло времени, сколько длились эти «двенадцать оборотов» в медицинском, и существует ли еще та Земля, на которой дождь хлещет по пустому перекрестку, и мои стоптанные ботинки хлюпают по лужам, и мамины тапочки разлетаются по мокрому асфальту…
Тело стоит в прекрасном платье молочного цвета, в браслетах, которые пульсируют словно в такт чужому сердцу, перед зеркалом, в котором отражается существо невозможной красоты…
А Леры нигде нет.
Лиэнн делает шаг назад и складывает руки на груди. Она смотрит на меня — на тело — с выражением мастера, закончившего свой лучший шедевр. Глаза блестят, и я вижу в них что-то теплое, материнское, хотя ей самой вряд ли больше двадцати пяти.
— Готово, — говорит она и почему-то шмыгает носом. — Ты… — Она смолкает, подбирая слова. — Ты будешь самой красивой. На всей церемонии. Во всей резиденции. Я уверена!
Рэйва кивает.
Вечером еще)
7 глава
Коридоры дворца тянутся бесконечно.
Я иду — нет, тело идет, я просто наблюдаю изнутри — по широким галереям. Стены переливаются мягким золотистым светом, и по ним текут тонкие светящиеся линии, похожие на реки расплавленного металла. Красиво. Невероятно красиво. Если бы я могла остановиться, если бы могла подойти ближе, коснуться этих стен, я бы это сделала. Но тело движется вперед — размеренно, плавно, с прямой спиной, с гордо поднятой головой.
Идеальная осанка. Идеальная походка. Как будто меня учили этому годами.
Лиэнн и Рэйва идут чуть позади, я слышу шелест их одежд и тихий шепот. Они волнуются. Рэйва что-то говорит о том, чтобы не забыть поправить шлейф перед входом, а Лиэнн вздыхает и шепчет, что все будет хорошо. Ее голос дрожит — она сама в это не верит.
А я бы хотела развернуться и спросить: что будет хорошо? Куда вы меня ведете? Что за церемония? Но губы мои сомкнуты, и язык послушно лежит за зубами, и я молчу.
Мы проходим мимо огромных окон, и я краем глаза ловлю вид на внешний мир — сады, утопающие в цветах невероятных оттенков: лиловые, бирюзовые, светящиеся бледно-розовым. Деревья с серебристой корой и листьями, которые переливаются на ветру, как драгоценные камни. Вдалеке, за садами, поднимаются высокие шпили других зданий, таких же изящных, таких же нереальных. А над всем этим — то самое сиреневое небо с двумя солнцами, которые уже клонятся к горизонту, окрашивая все вокруг в теплые, почти земные тона заката…
Только это не Земля.
Мы подходим к массивным дверям. Они выше любых дверей, что я видела в своей жизни, и покрыты резьбой — сложной, переплетенной, с неизвестными мне символами. Перед дверями стоят двое охранников в темных доспехах, и я не могу не заметить, насколько они огромны. Выше двух метров точно. Широкие плечи, мощные руки, лица скрыты шлемами, из-под которых пробиваются только холодные, светящиеся глаза — бледно-голубые, почти белые. Если бы я могла почувствовать, сейчас я бы почувствовала мурашки на коже от страха.
Они одновременно кланяются — не мне, а кому-то позади меня. Лиэнн, наверное. Или просто так нужно по протоколу.
Двери начинают открываться беззвучно, словно невесомые, хотя выглядят так, будто весят тонны. За ними разливается свет — яркий, но не слепящий, золотой и теплый. И музыка. Я слышу музыку — низкие, вибрирующие звуки, похожие на звучание органа, смешанные с высокими, чистыми нотами, напоминающими колокольчики. Мелодия торжественная, величественная, и от нее мурашки бегут по коже.
Тело делает шаг вперед. Переступает порог.
И я вижу зал.
Огромный. Чудовищно огромный. Потолок теряется где-то высоко, и он весь усыпан светящимися точками, как ночное небо, полное звезд. Стены — изогнутые, плавные, покрытые теми же золотыми узорами. Пол под ногами — гладкий, отполированный до зеркального блеска, и он отражает все вокруг, создавая ощущение, что я словно иду по поверхности озера.
Люди. Сотни людей.
Точнее… Это не люди, конечно…
Они стоят по обе стороны от длинного прохода, который ведет к возвышению в центре зала. Все в роскошных одеяниях — переливающихся тканях, сложных драпировках, украшениях, которые мерцают и звенят при каждом движении. Я вижу разные лица — некоторые похожи на Лиэнн и Рэйву, с заостренными ушами и золотистой кожей, другие более бледные, с серебристыми волосами и ледяными глазами. Есть те, кто выше, с кожей, отливающей бронзой, и рогами, изгибающимися от висков назад. Есть хрупкие создания с полупрозрачными… крыльями за спиной, которые дрожат и переливаются всеми цветами радуги.
Все они смотрят на меня.
Сотни глаз. Сотни взглядов — любопытных, оценивающих, удивленных. Кто-то шепчется, прикрывая рот рукой. Кто-то улыбается. Кто-то хмурится.