Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 41)
— Попроси прощения, — перебивает она.
— Уже просил.
— Еще раз попроси. Женя добрая. Она простит.
Если бы все было так просто.
— Пора спать, — говорю мягко. — Завтра в школу.
Она вздыхает, но не спорит. Я несу ее в комнату, укладываю, подтыкаю одеяло. Она хватает меня за руку.
— Пап.
— М?
— Ты правда ее любишь?
Смотрю на нее — на эти огромные синие глаза, на серьезное личико — и не могу соврать.
— Правда.
— Тогда не сдавайся, — шепчет она. — Женя говорила, что если чего-то очень хочешь — надо бороться. Даже если страшно.
Наклоняюсь, целую ее в лоб.
— Спи, малыш.
— Обещай, что не сдашься.
— Маша…
— Обещай!
— Обещаю, — говорю, потому что не могу иначе.
Она улыбается — сонно, счастливо — и закрывает глаза.
Выхожу из комнаты, прикрываю дверь. Стою в коридоре, прислонившись к стене.
Обещал.
Черт.
Душ горячий, почти обжигающий. Вода бьет по плечам, по спине, по затылку. Закрываю глаза — и вижу ее.
Женя.
Как она стояла сегодня на пороге. Как смотрела — холодно, отстраненно, держа дистанцию. Как ее губы произнесли: «Это моя работа». Как она развернулась и ушла, не оглянувшись…
А потом — та Женя. Три месяца назад. Та ночь.
Ее глаза — затуманенные, темные от желания. Ее руки на моей спине. Ее тихий стон, когда я…
Сжимаю кулаки. Упираюсь лбом в холодный кафель.
Хватит. Хватит себя мучить.
Она сказала — у нее кто-то есть. Сказала — между нами ничего не может быть. Сказала — достаточно ясно, достаточно твердо.
Я должен это принять.
Должен радоваться, что она вообще согласилась вернуться. Ради Маши. Не ради меня — ради Маши.
Это больше, чем я заслуживаю.
Это гораздо больше.
Выключаю воду. Стою, стекая, глядя на запотевшее зеркало.
Там, за слоем пара — мое отражение. Размытое, нечеткое. Я и сам себя не узнаю в последнее время.
Как я мог так поступить? Неужели тогда я так боялся?
Страх. Вот как. Тупой, животный страх. Страх потерять контроль. Страх впустить кого-то. Страх, что если она останется — я сломаюсь окончательно.
И вот — сломался все равно. Только теперь еще и без нее.
Обматываю полотенце вокруг бедер. Иду в спальню.
Кровать огромная, холодная. Ложусь, смотрю в потолок.
Она где-то там сейчас. В своей квартире. Может быть, с ним — с тем, кто у нее «появился».
Сжимаю зубы.
Нет. Не думать об этом. Не представлять.
Но мозг — сволочь. Подкидывает картинки. Ее улыбка — но не мне. Ее смех — но не со мной. Ее руки на чужом теле. Ее губы на чужих губах.
Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь лицом в подушку.
Зачем ей врать?
Вопрос не отпускает. Крутится, как заезженная пластинка.
Тот взгляд. Эта потерянность. Эта тень в глазах.
Если она счастлива с кем-то — почему?
Если не счастлива — зачем говорить, что кто-то есть?
Она защищается?
От меня?
Потому что я сделал ей больно. Потому что она мне не доверяет. И правильно. Кто бы доверял?
Но эта мысль — что она могла соврать, что «кто-то» может быть выдумкой, щитом — она не дает покоя.
Надежда. Проклятая, мучительная надежда.
Я не заслуживаю надежды.
Но не могу от нее избавиться.
Маша сказала — не сдавайся.
Даже если страшно.
Страшно — это мало сказать. Я в ужасе. В абсолютном, парализующем ужасе. Потому что если я попробую снова, если попытаюсь — и она скажет «нет»…
Я этого не переживу.
Но если не попробую…
Тоже не переживу.
Закрываю глаза.