Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 18)
Я смотрю на него и вижу то, чего раньше не замечала. Усталость. Не физическую — другую. Глубокую, старую. Такую, которая не лечится сном.
— Вы ели сегодня? — спрашиваю.
Он моргает.
— Что?
— Ели что-то? Ну, еда. Завтрак, обед, ужин?
Ермаков хмурится, будто пытается вспомнить.
— Кажется... кофе? И что-то на переговорах. Канапе, кажется.
— Это не еда, — говорю твердо. — Давайте я разогрею вам ужин. Нина Павловна оставила в холодильнике.
— Не нужно. Вы и так...
— Мне не сложно.
Я уже открываю холодильник. Нахожу контейнер — паста с курицей и овощами. Ставлю в микроволновку, нажимаю кнопки.
— Евгения.
Оборачиваюсь.
Ермаков смотрит на меня. Странно. Так, как смотрел тогда, в первый вечер, когда говорил «спасибо».
— Нам с Машей очень повезло.
Микроволновка гудит. За окном — ночь.
А я стою и не могу пошевелиться.
Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом начинает биться слишком быстро.
Волнение накатывает волной — внезапное, острое. Щеки теплеют.
— Я... — голос не слушается. — Я просто делаю свою работу.
— Нет, — он качает головой. Делает шаг ближе. — Нет, не просто. Вы сидели с ней весь день. В свой выходной. Обнимали ее. Читали ей книжки. Варили бульон.
Он знает про бульон?
— Андрей сказал, — поясняет Ермаков, будто прочитав мои мысли. — И про объятия — тоже. Ну и есть камера в детской, на телефон приходит...
— Вы следите? — вырывается у меня.
— Да, но не потому что вам не доверяю, — он замолкает. — Я... я видел, как вы ее успокаивали. Как держали, когда она плакала…
Микроволновка пищит. Я не двигаюсь.
— Давно никто так... — он не договаривает. Трет переносицу. — С тех пор, как Катя...
Имя повисает в воздухе.
— Мне показалось, — говорит он тихо, — что Маша снова... в безопасности. По-настоящему.
Я смотрю на него — на этого уставшего, сломанного, одинокого мужчину — и чувствую что-то странное.
Не жалость. Нет.
Что-то другое.
Теплое. Щемящее. Опасное.
— Она замечательная девочка, — говорю, и голос почти не дрожит. — С ней легко.
— Не всем, — он хмыкает. — Кристина так не считала.
— Кристина — дура.
Вырывается само. Я зажимаю рот рукой.
Ермаков смотрит на меня. Секунду. Две.
И смеется.
Не улыбается — смеется. Негромко, хрипло, почти удивленно, будто сам не ожидал.
— Пожалуй, — говорит он. — Пожалуй, вы правы.
Я стою, как дура, с ладонью у рта, и чувствую, как горят щеки.
— Простите, — бормочу. — Я не должна была...
— Не извиняйтесь. — Он качает головой, и в его глазах все еще пляшут искры смеха. — Это было... освежающе…
Микроволновка снова пищит. Напоминает о себе.
Я отворачиваюсь, достаю контейнер, ставлю на стол. Нахожу вилку, салфетку.
Все это время я чувствую его взгляд на своей спине.
— Ешьте, — говорю, не оборачиваясь. — Пока горячее.
— А вы?
— Я... мне пора домой.
— В час ночи?
Оборачиваюсь. Он смотрит на меня, приподняв бровь.
— Андрей отвезет, — говорю.
— Андрей спит. — Ермаков указывает на стул напротив. — Садитесь. Поужинаете со мной. А потом я сам вас отвезу.
— Но...
— Евгения, — он произносит мое имя так, что я замолкаю. — Садитесь. Пожалуйста.
Я сажусь.
И мы ужинаем вместе — в час ночи, на кухне, в тишине.
Он ест. Я пью чай. Иногда мы переглядываемся.
И молчим.
Но это молчание — не неловкое. Не тяжелое.
Спокойное.
Правильное.
И от этого мне страшно больше всего.
12 глава