Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 12)
Даже если сам уже не помню, что это такое — счастье.
8 глава
— Я к своему Владуське. А вот ты кто такая и почему Маша тут, я не поняла?!
Маша вжимается в мой бок. Я чувствую, как она дрожит — мелко, едва заметно. И внутри меня что-то переключается.
— Меня зовут Евгения, — говорю ровно. — Я няня Маши. А вы, простите, кто?
Женщина фыркает.
— Я — Кристина. Будущая хозяйка этой квартиры. — Она окидывает взглядом гостиную с таким видом, будто уже мысленно переставляет мебель. — Так что привыкай, дорогуша.
Будущая хозяйка. Ага. Конечно.
Я смотрю на нее — на этот задранный подбородок, на презрительный изгиб губ — и почему-то совсем не верю.
— Владислав Андреевич сейчас на работе, — говорю спокойно. — Если хотите, можете подождать. Или оставить сообщение.
— Я подожду.
Она проходит в гостиную так, будто это ее дом. Плюхается на белоснежный диван, закидывает ногу на ногу. Каблуки — красные, в тон платью — вызывающе блестят в свете ламп.
Маша тянет меня за руку.
— Женя, — шепчет она, — пойдем на кухню. Пожалуйста.
— Пойдем, солнышко.
Мы уходим на кухню. Я усаживаю Машу за стол, ставлю перед ней стакан молока, но она не пьет. Сидит, сгорбившись, и ковыряет пальцем скатерть.
— Маша, — я присаживаюсь рядом, — кто это?
Она молчит. Потом поднимает на меня глаза — и в них столько всего, что у меня сжимается сердце.
— Она плохая, — шепчет Маша. — Она… она была моей няней. До тебя. Давно.
Вот как.
— И что случилось?
Маша опускает взгляд.
— Она меня не любила. Притворялась, когда папа был рядом. А когда уходил... — она замолкает, кусая губу.
Я не давлю. Просто кладу руку на ее ладошку и жду.
— Она говорила, что я мешаю, — голос Маши становится совсем тихим. — Что без меня папа был бы счастливее. Что я... что я напоминаю ему о маме, и поэтому ему больно.
Внутри меня поднимается волна — горячая, злая. Я стискиваю зубы, чтобы не сказать лишнего.
— Это неправда, — говорю твердо. — Слышишь меня? Это неправда. Ты — самое лучшее, что есть у папы.
Маша смотрит на меня с такой надеждой, что я готова выйти в гостиную и сказать этой Кристине все, что о ней думаю.
Но не при ребенке.
— Давай поужинаем? — предлагаю. — Нина Павловна оставила что-то вкусное.
Маша качает головой.
— Не хочу. Можно я просто посижу с тобой?
— Конечно.
Мы сидим на кухне. Минуты тянутся медленно, вязко. Из гостиной доносятся звуки — Кристина чем-то шуршит, что-то роняет, громко вздыхает.
Я поглядываю на часы. Полвосьмого. Восемь. Половина девятого.
Мне давно пора уходить. Андрей написал, что я свободна. Но я не могу. Не могу оставить Машу наедине с этой женщиной.
Что-то в Кристине меня настораживает. Не только высокомерие и хамство — этого добра я навидалась. Что-то другое. Какой-то нездоровый блеск в глазах, когда она смотрела на Машу. Не равнодушие. Не раздражение.
Неприязнь. Настоящая, глубокая неприязнь к ребенку.
Маша рисует. Я сижу рядом и делаю вид, что читаю что-то в телефоне, а сама прислушиваюсь к звукам из гостиной.
В девять пятнадцать хлопает входная дверь.
— Владуська!
Голос Кристины — приторный, медовый. Меня передергивает.
— Какого черта ты здесь делаешь?
А вот это — голос Ермакова. Холодный. Жесткий. Совсем не такой, каким он разговаривал со мной вчера.
— Ну как же, милый, я соскучилась...
— Кристина. — Его голос становится еще холоднее. — Я, кажется, ясно дал понять в прошлый раз.
— Влад, ну хватит уже! Сколько можно от меня бегать?
Маша вздрагивает. Я придвигаюсь ближе, обнимаю ее за плечи.
— Тихо, солнышко. Все хорошо.
Но голоса из гостиной становятся громче. Я слышу каждое слово — и Маша тоже.
— Мы даже не встречались! — голос Ермакова звенит от сдерживаемой ярости. — Ты это понимаешь? Ни разу. Ни одного свидания. Ни одного поцелуя. Ничего!
— Но я люблю тебя! Уже три года! Я ради тебя нянькой работала, с этой твоей...
— Не смей!
Два слова. Тихие. Но такие, от которых я сама бы замерла на месте.
— Не смей говорить о моей дочери в таком тоне. Ты отвратительно с ней обращалась, думала, я не узнаю? Думала, Маша не расскажет?
— Она врет! Дети всегда врут!
— Кристина. Уходи. Сейчас.
— Нет! Нет, я не уйду! Ты должен понять — мы созданы друг для друга! Я идеальная для тебя! Я красивая, умная, я из хорошей семьи...
— Ты больная, — обрывает Ермаков. — И если ты не уйдешь в течение минуты, я вызову охрану.
Тишина.
Потом — цоканье каблуков. Громкое, злое.
— Ты пожалеешь, Влад. Слышишь? Пожалеешь!
Хлопок двери.
Тишина.