Tommy Glub – Халазия, или на Земле тоже можно жить (страница 21)

Слова застревают в горле. Сердце колотится.

Мы не можем терять время.

— Да какая тебе разница, Лия? — Арон смотрит на меня исподлобья. — Мы привыкли отправляться в опасные приключения и выживем, что бы с нами ни случилось. И сейчас, отправляясь к твоему брату, мы были готовы, что придется отвечать ещё и за тебя. Зачем то тебе так переживать?

Его слова будто выбивают из меня воздух. В груди вспыхивает раздражение, но поверх него — усталость, тянущая, липкая. Она не даёт мне сорваться. На это просто не находится лишних сил.

— И правда, — бросаю я резко, чувствуя, как угасает запал. — Чего это я переживаю? Наверное, потому что я человек! А не машина. И у меня есть чувства. А ещё вы спасли меня, так что я вроде как должна отдать долг.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, короткие ногти впиваются в ладонь.

— Но раз ты в порядке и можешь даже за меня ответить, помочь мне — идём! Тогда поднимайся и пошли к твоему брату. Или… А, прости, ты не можешь! — фыркаю я, скрестив руки на груди.

Арон стискивает зубы, его челюсть напрягается, и на миг мне кажется, что он сейчас что-то рявкнет в ответ. Но вместо этого он резко выдыхает, морщась.

— Сейчас кожа немного стянется, и я смогу, — шипит он, отвернувшись.

Я смотрю на него, на его лицо, и на какую-то секунду мне становится стыдно. Его плечи напряжены, в глазах скрытая боль, но он всё равно держится. Северянин, конечно. Лютый.

— Вы действительно дикие Северяне, — шепчу я, открывая флягу и делая глоток ледяной воды. Потом молча протягиваю её ему.

Арон берет, чуть задержавшись, затем тоже пьёт, отвернувшись. В пещере становится тише, только слабый треск нового костра наполняет воздух.

— Хорошо, предлагай варианты.

Я осматриваюсь.

Сквозь узкую щель в камне пробивается тусклый солнечный свет, очерчивая размытые контуры пещеры. Воздух здесь влажный, застоявшийся, с едва уловимым металлическим привкусом. Где-то в расщелинах стонет ветер.

Я снова бросаю взгляд на Арона. Его лицо напряжено, губы сжаты до побеления. Он держится за бок, но ничего не говорит. Но я-то вижу. Темное пятно крови на рубашке разрастается, пропитывая ткань, и внутри меня что-то сжимается от тревоги.

— Нужно поменять повязки, — шепчу, больше себе, чем ему.

Он не реагирует, только чуть глубже дышит, будто сдерживая боль.

Я перевожу взгляд на стены. Камни крутые, в некоторых местах гладкие, как полированный металл. Даже на экране планшета путь наверх кажется бесконечно сложным.

И ещё мы слишком низко.

— Мы не выберемся отсюда так просто… — слова слетают с губ сами собой, и осознание пробирает не хуже ветра.

Арон на мгновение прикрывает глаза, будто собираясь с силами, потом сквозь зубы спрашивает:

— Есть другие идеи?

В его голосе та же сталь, что всегда, но я слышу и другое — усталость. Боль. И, возможно, каплю надежды.

Я прикусываю губу, снова вглядываясь в маршрут, который дрон показал минуту назад. Узкая тропа наверху выглядит скользкой и ненадежной, покрытой наледью и осыпями, но в одном месте я заметила выступ — если дотянуться, можно зацепиться.

— Мы используем дрон, — произношу больше себе, чем ему, мысли сплетаются в спешный, лихорадочный план.

— Что? — его голос звучит удивлённо, но не резко.

Я чувствую на себе его тяжелый взгляд. Арон смотрит из-под полуопущенных век, словно пытаясь понять, насколько я уверена в своей затее.

— На нём есть захваты. Если привязать к ним верёвку, он сможет поднять её на уступ, — говорю быстрее, словно боюсь, что передумаю. — А потом… потом я полезу первой.

Арон чуть приподнимает бровь. Не насмешливо, а оценивающе. Северяне, похоже, не привыкли доверять ни чужим, ни машинам. Ни девочкам.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — выдыхаю, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Мой план, возможно, глупый и отчаянный, но другого выхода я не вижу. В голове хаос, каждый удар сердца — как отсчёт перед прыжком в пропасть.

Вдохнув, чтобы хоть как-то унять дрожь, я вытягиваю руку.

— Давай верёвку.

Арон смотрит на меня несколько секунд, в его глазах вспыхивает нечто среднее между сомнением и уважением. Он будто решает, стоит ли спорить, попытаться удержать меня от этой затеи. Но в конце концов молча достаёт из сумки моток верёвки, протягивая его мне.

— Если что-то пойдёт не так...

— Всё будет нормально, — перебиваю я, придавая голосу твёрдость. Мне нужно убедить его, конечно, но в первую очередь — и саму себя.

Внутри — леденящая пустота. Я не уверена, что всё получится. Не уверена, что не сорвусь, что не подведу его. Но времени на сомнения нет.

Дрон зависает у края пещеры, его гудение теперь больше не раздражает. Оно кажется тихим, ритмичным.

И этот гул успокаивает натянутые нервы.

Я быстро привязываю один конец верёвки к захвату, пальцы стягивают узлы, проверяя прочность. Другой конец креплю к каменному выступу, его шершавый край впивается в ладонь.

Проверяю узлы. Рывок — ещё один, сильнее. Верёвка натягивается, но держится.

— Лети, — шепчу, чувствуя, как напряжение сжимает грудь.

Пальцы скользят по экрану планшета, и дрон мягко откликается, поднимаясь вверх. Ветер, дующий снаружи, чуть колеблет его, но он уверенно направляется к выступу.

Дрон плавно поднимается, натягивая за собой верёвку. Я затаиваю дыхание, следя за изображением на экране планшета. Вечер сгущается стремительно, и если мы не успеем, то останемся здесь до полной темноты, а это ещё одна ночь тут. Бр-р-р…

А ещё там Керн. Ему нужно помочь.

Наконец, на экране мелькает каменный выступ. Дрон зависает, захваты сжимаются, фиксируя верёвку. Я глубоко вдыхаю, ладони липнут от напряжения. Дёргаю за неё, проверяя прочность.

— Всё готово, — шепчу.

— Лезь, — слышу твердо. Он устраивается на камне, но я замечаю, как его пальцы до боли вжимаются в бок. Рана не даёт ему покоя.

— Нет, — качаю головой. — Я помогу тебе первым.

Арон устало прикрывает глаза, а когда снова смотрит на меня, в его взгляде читается смесь терпения и упрямства.

— Лия, — его голос в момент стал мягче, — ты не сможешь меня поднять, если сама не закрепишься наверху.

Он прав. Чёрт возьми, он прав.

Сглатываю комок страха, взгляд сам собой поднимается вверх. Кажется, что до уступа целая пропасть.

— Ладно, — выдыхаю и хватаюсь за верёвку, чувствуя, как сердце грохочет в груди.

Теперь только вперёд.

Первый рывок — и пальцы мгновенно немеют от холода, скользя по грубой поверхности каната. Верёвка впивается в ладони, и я стискиваю зубы, заставляя себя не ослаблять хватку. Камни под ногами крошатся, срываются вниз, а ледяной ветер, словно живой, хватает за плечи, будто пытаясь столкнуть вниз.

Я карабкаюсь, задыхаясь от усилий. Каждое движение даётся с трудом — мышцы горят, плечи ломит, пальцы уже не чувствуют ни холода, ни боли. Сердце бешено колотится, в груди не хватает воздуха.

Когда наконец цепляюсь за уступ, дыхание сбивается окончательно. Скользя ногами по скале, подтягиваюсь из последних сил, грудью ложась на холодный камень.

Несколько мгновений просто лежу, глядя в небо. Мушки кружат перед глазами. В висках стучит кровь, пальцы дрожат, но я не двигаюсь, пока не возвращаю дыхание.

Снизу раздаётся голос Арона:

— Лия?!

Он напряжённый, настороженный.

— Всё нормально! — кричу в ответ, хотя сама с трудом поднимаюсь на дрожащие колени.