Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 40)

— Но что скажут другие? Ваши семьи, партнеры по бизнесу, общество?

— Плевать, — отрезает Амир с неожиданной резкостью, и в его глазах вспыхивает решимость. — Абсолютно плевать. Мы не оставим им компании, которые получили после свадеб, но отдадим все что попросят родители. Это честная сделка — они получают бизнес, активы, деньги, мы получаем свободу. У нас достаточно своих проектов, собственных идей, чтобы отойти от них.

— Вы все продумали, — констатирую с изумлением, и они синхронно кивают.

— Мы хотим быть с тобой, — говорит Марат, и его голос вибрирует от едва сдерживаемых эмоций. — Оба. Вместе. Это странно, нестандартно, может быть, даже безумно по меркам обычного мира. Но это абсолютно правильно для нас. Ты чувствуешь это? Эту правильность?

Закрываю глаза, прислушиваюсь к себе, к своему сердцу, которое бьется, как сумасшедшее. К этому теплу в груди, которое разливается медом по венам. К ощущению абсолютной, кристальной правильности происходящего. К тому, как естественно, как я чувствую себя в их объятиях, между ними, с ними.

— Чувствую, — признаюсь, открывая глаза, и вижу, как они оба выдыхают с облегчением. — Но я боюсь. Ужасно боюсь.

— Чего? — спрашивают почти хором.

— Что это сон. Что я сейчас проснусь в своей холодной постели, и окажется, что ничего этого не было. Что вы передумаете, когда столкнетесь с реальностью. Что это слишком хорошо, слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Амир наклоняется, его лицо оказывается в сантиметре от моего. Вижу каждую ресничку, каждую крапинку в его глазах. А потом он целует меня — глубоко, страстно, до головокружения, до звездочек под веками, вкладывая в поцелуй все невысказанные обещания.

— Это не сон, — шепчет в мои губы, и его дыхание смешивается с моим. — Это наше будущее, если ты согласна принять его. Принять нас.

Марат целует мою шею, находит ту точку, от которой по телу разбегаются электрические импульсы. Его руки обнимают крепче, как будто он боится, что я исчезну.

— Скажи да, — просит он, и его голос ломается от волнения. — Скажи, что попробуешь. Что дашь нам шанс доказать, что это реально.

Смотрю в окно, где солнце уже поднимается над верхушками сосен, превращая их в золотые факелы. Новый день разливается по небу акварельными красками. Новая жизнь. Новые правила, которые мы напишем сами.

— Да, — выдыхаю, и это слово висит в воздухе, как обещание. Они оба замирают, боясь спугнуть момент. — Да, я хочу попробовать. Хочу быть с вами. С обоими. Несмотря на безумие, вопреки логике.

Амир издает звук между смехом и всхлипом — чистая, неподдельная радость. Прижимается лбом к моему лбу, и я чувствую, как он улыбается. Марат целует мое плечо, и его губы дрожат от переполняющих эмоций. Его руки тоже дрожат, когда он обнимает меня крепче.

— Мы сделаем тебя счастливой, — обещает он, и каждое слово звучит как клятва. — Клянемся всем, что нам дорого.

— Вы уже делаете…

Эпилог

Вечернее море раскинулось передо мной бескрайним полотном умиротворения. Полный штиль превратил воду в идеальное зеркало, в котором отражалось розово-золотое небо заката — словно художник смешал на палитре все оттенки персика, коралла и расплавленного золота. Волны, едва слышно, набегали берег. В моих ушах гудел только белый шум собственных мыслей — назойливый, безжалостный, не дающий покоя.

Я сидела на еще теплом песке, обхватив колени руками так крепко, что костяшки пальцев побелели. Пыталась удержать себя от распада на тысячи осколков. Бутылка вина — мой единственный собеседник этим вечером — покоилась рядом, уже наполовину опустошенная. Терпкий вкус еще оставался на языке, смешиваясь с горечью одиночества.

Теплый морской ветерок играл с моими растрепанными волосами, то и дело закидывая пряди на лицо. Он нес с собой густой запах соли, йода и водорослей — запах вечности и постоянства, такой контраст с хрупкостью человеческих отношений. Где-то вдалеке кричали чайки, устраиваясь на ночлег на прибрежных скалах, и их крики казались насмешкой над моим одиночеством.

По щекам беззвучно текли слезы, оставляя соленые дорожки на коже. Я даже не пыталась их вытирать — какой в этом смысл, если они все равно не прекращались? Два месяца. Два невыносимо долгих, мучительных месяца абсолютной тишины. Ни единого звонка, ни короткого сообщения, ни малейшего знака, что они вообще помнят о моем существовании. Словно меня стерли из их жизни одним движением.

Я дала им все. Эта мысль пульсировала в висках вместе с биением сердца. Дала возможность и шанс быть со мной. Подарила надежду — нет, обещание — что буду принадлежать им навсегда. Душой, телом, каждой клеточкой своего естества. В ответ Амир и Марат должны были сделать выбор.

Простой, как казалось тогда, выбор.

Вероятно, я просто не та женщина, ради которой стоит терять миллионы...

Горький смешок вырвался из груди, смешавшись с всхлипом. Я потянулась за бутылкой, но замерла на полпути.

Шаги. Мягкие, приглушенные песком, но отчетливые.

Мое тело напряглось, как струна. Сердце, предательское и наивное, подскочило в груди, забилось птицей о прутья клетки.

Надежда — самая жестокая из всех иллюзий.

Разум тут же одернул меня холодным голосом логики: это просто случайные прохожие. Пара, решившая прогуляться по берегу на закате. Или одинокий романтик, ищущий вдохновения. Кто угодно, но не они…

— Малышка…

Этот голос. Низкий, с легкой хрипотцой, которую я узнала бы среди тысячи других. Мир остановился. Воздух застрял в горле. Не может быть. Это вино. Или я схожу с ума от тоски…

Медленно, боясь разрушить иллюзию резким движением, я повернула голову. Они стояли в нескольких шагах — два темных силуэта на фоне вечернего города. Реальные. Живые. Здесь.

Амир и Марат.

Не успела я произнести ни звука, как песок зашуршал — они опустились рядом со мной, окружив с двух сторон, создавая кокон из тепла и присутствия.

Амир развернул мое лицо к себе, его пальцы дрожали на моих щеках, и в следующее мгновение его губы накрыли мои — требовательно, отчаянно, голодно. Это был поцелуй утопающего, который наконец глотнул свежего воздуха. Поцелуй-исповедь, поцелуй-мольба, поцелуй-обещание. Я чувствовала соль своих слез между нашими губами, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, биение его сердца. Мир перестал существовать — остались только мы, этот момент и неистовая потребность друг в друге.

Марат осторожно забрал бутылку вина из моих ослабевших, дрожащих пальцев, отставил в сторону. Когда Амир наконец отпустил меня, оставив без воздуха и мыслей, Марат притянул к себе. Его поцелуй был совершенно иным — медленный, глубокий, тягучий как мед. Он целовал так, словно у нас впереди вечность, словно каждое движение губ было извинением за дни молчания, обещанием всех будущих рассветов.

— Как ты могла подумать, — прошептал он прямо мне в губы, его дыхание смешивалось с моим, — что двое безумно влюбленных в тебя одиноких души не выберут тебя? Как ты могла в этом усомниться?

— А что мне еще было думать? — мой голос сорвался, превратился в жалобный всхлип. — Два месяца, Марат. Шестьдесят один день. Ни единого слова. Я считала каждый час, каждую минуту. Я думала, вы передумали, что все это было ошибкой, что я была просто...

Амир снова развернул мое лицо к себе, заставляя встретиться взглядами. В вечернем свете его глаза казались бездонными омутами — темными, почти черными, полными такой интенсивности, что у меня перехватило дыхание.

— Мы разрулили все дела, — его голос звучал хрипло, сорвано. — И теперь у меня к тебе только один вопрос. За кого из нас ты выйдешь замуж первой? За меня или за Марата?

Я моргнула. Потом еще раз. Слова отказывались складываться в логичные предложения в моей голове.

— Что? — выдохнула я, уверенная, что ослышалась.

Марат полез в карман своей джинсовой куртки и достал маленькую бархатную коробочку цвета полуночного неба. Следом точно такую же достал Амир. Они переглянулись — целый разговор в одном взгляде — и синхронно открыли крышечки.

Два кольца. Два совершенно разных, но одинаково прекрасных кольца поймали последние лучи заходящего солнца. Одно — с крупным бриллиантом классической огранки в обрамлении мелких камней. Второе — с сапфиром цвета вечернего моря, окруженным россыпью бриллиантов.

— Мы не могли связаться, — голос Марата звучал виновато. — Адвокаты запретили любые контакты, которые могли бы повлиять на исход дела. Любой звонок, сообщение, даже случайный лайк в социальных сетях мог стоить нам всего. Но мы думали о тебе каждую секунду, малышка. Каждую чертову секунду.

— Мечтали о тебе, планировали наше будущее, сходили с ума от невозможности услышать твой голос, — добавил Амир, и в его голосе звучала такая искренность, что мое сердце сжалось. — И как только подписали последние бумаги, буквально поставили подпись — сразу сели в машину и приехали сюда. Лера снова сдала тебя. Прости, что заставили так долго ждать. Прости, что заставили страдать.