Томас Вулф – Интервью (страница 6)

«Мне нравятся длинные романы. В последнее время благодаря энтузиазму друга я начал читать великих русских писателей. Я только что прочитал «Войну и мир» Толстого».

«Есть книги, которые я читаю постоянно. Это Библия, Джон Донн и особенно Шекспир. Мне кажется, что Шекспир в своем огромном понимании человечества был своего рода богом. Я представляю, что он был единым целым с этой ненасытной способностью жить. Под этим я не подразумеваю, что он хотел жить долго, просто, пока жизнь была с ним, он требовал, чтобы она была полной».

«Кроме того, в последнее время я познакомился с некоторыми авторами, которых мои рецензенты обвиняли в подражании. Боюсь, что я слишком серьезно отношусь к своим рецензиям, но в некоторых случаях у меня есть повод радоваться этому. Один рецензент, чье имя я забыл, сравнил меня с Уитменом. Я не мог успокоиться, пока не отыскал и не переварил его произведения, во многом мне незнакомые. Он стал для меня удивительным открытием. Мне кажется, что он один из самых американских писателей. Многие его идеи сейчас кажутся устаревшими, например, его энтузиазм в отношении демократии – невозможный идеал, на мой взгляд, но по сути своей он настоящий американец».

Я долго поддерживала разговор с мистером Вулфом в этот необычайно неудобный полдень. Он курил сигарету за сигаретой, вытирал со лба капельки пота. Пора было его отпустить. Но я шла по его следу уже больше года и не могла позволить ему уйти, не задав, ни одного вопроса. Я достала список заметок, сделанных мною при чтении «Взгляни на дом свой, Ангел». Он серьезно просмотрел его вместе со мной и, к моему изумлению, нашел вполне ясными и понятными такие загадочные пометки, как «сказочное» и «предельная амбиция».

«Да, сказочное – вся жизнь такова, – сказал он. – Жизнь больше нас самих. Кажется, будто наши бедные чувства никогда не были в полной мере подготовлены к восприятию любого опыта. Басни древних оказали сильное влияние на мое воображение. Я назвал один из фрагментов «Ярмарки в октябре» в честь противника Геркулеса – Антея».

«В качестве конечной цели я хочу написать около пятнадцати романов, все длинные, и получить каким-то образом гарантированный доход около 200 долларов в месяц. Если бы я мог получить это, а вместе с этим и свободу писать все время, я был бы совершенно счастлив».

Мисс Старки писала в письме Ричарду Уолсеру от 31 июля 1982 года: «Я никогда не делала записей такого рода, интервью – в отличие от новостных репортажей, где нужно было фиксировать факты, – но полагалась на свою память, тогда очень хорошую, поскольку мои транскрипционные истории всегда радовали читателей. Однажды мне стало любопытно, и я обратилась к своему дневнику в день интервью, но нашла лишь упоминание о нем как о застенчивом гиганте». По ее словам, хотя она больше никогда не видела Вулфа, было еще два контакта: «Одним из них была восторженная открытка с острова в штате Мэн, который я рекомендовала для отдыха. Другой – телефонный звонок, когда он был в Бостоне и остановился в старом отеле Белвью. Он попросил меня присоединиться к нему на вечер, но, увы, я уезжала по делам. Поскольку он остановился в моем городе, я удивляюсь, что никто из нас не предложил встретиться на следующий день; в любом случае, мы этого не сделали». В письме к Альдо Маги от 28 августа 1982 года она отметила, что «светское свидание с тем, кого я называла «застенчивым гигантом», возможно, было выше моих сил».

Среди многочисленных книг Старки «Дьявол в Массачусетсе» (1949), повествующая о Салемской колдовской истерии. Помимо работы в газетах, она много лет преподавала английский язык в колледжах Виржинии и Коннектикута.

«Нью-Йорк Геральд Трибьюн», 18 февраля 1935 года

Первые месяцы 1935 года были для Вулфа напряженным и тревожным временем. Он был настолько неуверен и нервничал по поводу того, как примут книгу «О Времени и о Реке», что решил сбежать с местной сцены в Париж до ее публикации.

Издательство «Скрибнерс» имело все основания ожидать огромного успеха и в качестве рекламной тактики назначило интервью Вулфа влиятельной газете «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» на воскресенье, 17 февраля. Это оказалась его самая несчастливая встреча с публичной прессой. По словам Элизабет Ноуэлл в книге «Биография Томаса Вулфа» (1960), взволнованный романист, как и следовало ожидать, забыл о визите интервьюера, Сандерсона Вандербильта, до того момента, когда он должен был прийти, а затем бросился обедать и покупать бутылку спиртного, чтобы подкрепить себя к испытанию, оставив записку для Вандербильта, чтобы тот зашел в его квартиру и «чувствовал себя как дома».

Вандербильт так и поступил. В течение часа до возвращения Вулфа репортер записывал мельчайшие подробности неубранного жилища писателя, осматривал его изуродованную лампу и эксцентричный будильник, а также читал все газеты, которые валялись поблизости. Наконец Вулф появился, и журналист записал для печати все случайные и не относящиеся к делу высказывания возбужденного романиста. Пытаясь объяснить сложную роль художника в Америке, Вулф заикался: «З-здесь! Возьмите это! Я сказал все здесь гораздо лучше, чем могу выразить это сейчас». Вандербильт быстро сунул в карман единственную копию первого черновика того, что станет «Историей одного романа».

Статья была озаглавлена «Томас Вулф сокращает вторую книгу до 450 000 слов – автор «Взгляни на дом свой, Ангел» устало обрезает роман «О Времени и о Реке» – рассчитывает на 5 миллионов слов – считает, что в Америке трудно писать, поэтому он уезжает» и снабжена фотографией Джерома Зербе.

Томас Вулф, тридцатичетырехлетний романист, чей роман «Взгляни на дом свой, Ангел» четыре года назад сделал его белой надеждой ведущих критиков Америки, ворвался вчера днем в свою квартиру на Монтегю-Террас, дом 5, в Бруклине, с двумя дюймами голубой рубашки, отделявшей низ его помятого жилета от верха нестиранных брюк.

Литературный джентльмен ростом в шесть футов пять дюймов (195 сантиметров) расхаживал по квартире, сетуя не только на то, что опоздал на интервью на целый час, но и на то, что его следующий роман «О Времени и о Реке», который должен выйти 8 марта, сокращен с 700 000 до, всего лишь, 450 000 слов. Это будет второй из серии шести романов, запланированных мистером Вулфом, который рассчитывает написать 5 000 000 слов, а затем с горечью увидеть, как они сократятся до скудных 2 000 000.

Мистер Вулф обещал встретиться с репортером в два часа, но мысль об интервью так напугала его, что он сбежал в ресторан на обед. В результате только к трем часам он почувствовал себя достаточно собранным, чтобы предстать перед вопрошающим. Почерком, которым он проделывает тюки с рукописями, была написана записка, засунутая в почтовый ящик. Она гласила:

«Ушел обедать, вернусь через несколько минут. Если вы не получите ответа, позвонив в мой звонок, позвоните в звонок суперинтенданта, и она отведет вас ко мне. Чувствуйте себя как дома, пока я не вернусь. Т. ВУЛФ».

«Место» мистера Вулфа оказалось на четвертом этаже пятиэтажного дома из коричневого камня в Бруклин-Хайтс, из которого раньше открывался вид на гавань, но который теперь стал просто унылым, поскольку между ним и водой были построены более высокие дома. В старом скрипучем здании у автора две комнаты, за которые он платит 45 долларов в месяц и считает это выгодной сделкой.

В ванной стоял ящик со льдом, но им, очевидно, не пользовались, потому что мистер Вулф выставил на подоконник бутылку молока, полдюжины яиц и несколько ломтиков бекона. В углу стояла лампа-бридж (торшер высотой 52-60 дюймов с удлиненным кронштейном, который держит лампу в нижнем положении: идеально подходит для освещения карточного стола), но у нее не было ни абажура, ни лампочки. Телефон на камине оказался просто украшением, а рядом лежал неоплаченный счет за его услуги на 17,18 долларов.

Кровать в соседней комнате была наспех застелена, а рядом с ней стоял старый зеленый будильник, который работает только в горизонтальном положении. На единственной книжной полке в комнате стояли такие книги, как «Анна Каренина» Толстого, несколько книг из серии «Джална» де ла Рош, «Пирожные и эль» Моэма, телефонный справочник Манхэттена, «Улисс» Джеймса Джойса, французские романы в желтых бумажных переплетах и несколько экземпляров «Взгляни на дом свой, Ангел».

Глиняный кувшин был наполнен огрызками карандашей, которыми пишет мистер Вулф. На столе лежало первое издание «О Времени и о Реке», которое он исправил и которое показало, что у машинисток и наборщиков есть свои проблемы с расшифровкой отрывистого авторского почерка. Например, вместо слова «вечный» было напечатано «элементарный». Мистеру Вулфу пришлось заменить слово «многочисленные» на «шумные»; слово «влажные» было исправлено на «самые»; а композитор (человек, в обязанности которого входит расстановка букв, слов, предложений и т.д. в книге или журнале перед печатью, иначе говоря, корректор) прочитал «сладкие» там, где мистер Вулф написал «тайные».

Внизу хлопнула дверь такси, и вскоре в комнату ворвался мистер Вулф, раскаиваясь в своем опоздании и вытирая пепел от сигареты с брюк. «Боже, – воскликнул он, – простите, что заставил вас ждать». Затем он уселся за стол, чтобы обсудить свои писательские дела. Всего будет шесть романов, сказал он, и в них он попытается проследить развитие событий в Америке на протяжении 150 лет. В романе «Взгляни на дом свой, Ангел» рассматриваются годы с 1884 по 1920; в романе «О Времени и о Реке» – с 1920 по 1925; в «Ярмарке в октябре» – с 1925 по 1928; а в романе «Там, за холмами Пентленд» – с 1838 по 1926 год. Мистеру Вулфу еще предстоит написать «Смерть Государства», которая будет охватывать период с 1928 по 1933 год, и «Тихоокеанский рубеж» – с 1791 по 1884 год.