Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 87)

Хотя Федеральная корпорация по страхованию вкладов — это своего рода брандмауэр, предотвращающий распространение банкротств банков по всей стране, Федеральная резервная система — более точный способ контроля национальной денежной массы и кредитов. Федеральная резервная система — это центральный банк, управляемый государством и контролирующий все частные банки. У него есть полномочия указывать банкам, какая часть их вкладов должна находиться в резерве; на кредиты может идти только оставшаяся доля. Он также ссужает деньги банкам, а банки могут повторно ссужать их населению. Определяя процентную ставку на предоставляемые ею банкам деньги, ФРС косвенно контролирует ту ставку, которую банки будут взимать с населения. Все это позволяет ФРС в той или иной степени управлять общей суммой денег и кредитов во всей экономике, тем самым косвенно контролируя совокупный спрос на товары и услуги в стране.

Ввиду огромного влияния Федеральной резервной системы публичные заявления председателя совета ее управляющих тщательно изучаются банкирами и инвесторами в поисках намеков, намерена ФРС сокращать или увеличивать денежную массу. Неосторожные слова председателя совета управляющих или заявление, неправильно истолкованное финансистами, могут вызвать панику на Уолл-стрит, что приведет к резкому падению цен на акции. Или — если слова председателя звучат оптимистично — цены на акции могут взлететь до неприемлемого уровня, что разорит многих инвесторов, когда цены вновь упадут. С учетом таких серьезных последствий для финансовых рынков всего мира председатели Совета управляющих ФРС с годами научились говорить крайне осторожно и туманно, нередко оставляя слушателей недоумевать, что же на самом деле имелось в виду.

То, что BusinessWeek написал о председателе Совета управляющих Федеральной резервной системы США Алане Гринспене, можно сказать и о многих его предшественниках на этом посту: «Уолл-стрит и Вашингтон тратят мегаватты энергии, пытаясь расшифровать туманные высказывания Алана Гринспена». В 2004 году в деловом разделе San Francisco Chronicle появилась такая новость:

Алан Гринспен в среду чихнул, и Уолл-стрит простудилась.

Председатель Совета управляющих ФРС и его коллеги по выработке политики Центрального банка оставили затраты на выплату процентов по краткосрочным займам без изменений, но опубликовали заявление, в котором не повторялась «мантра» недавних заседаний о сохранении низких ставок в течение «значительного периода».

Ошарашенные трейдеры восприняли это умолчание как сигнал сбрасывать акции и облигации.

В результате резко упали индексы Доу — Джонса, Nasdaq и Standard & Poor’s, как и цены на казначейские облигации, — и все из-за недосказанности.

Такое пристальное внимание к туманным заявлениям совета управляющих уделялось не только во времена Алана Гринспена. При его преемнике Бене Бернанке ФРС приобретала большие объемы государственных облигаций США, вливая таким образом новые деньги в американскую экономику. Но стоило Бернанке в мае 2013 года сказать, что если экономика улучшится, то Совет управляющих ФРС «мог бы на следующих нескольких собраниях снизить темп наших покупок», тут же последовала быстрая и далеко идущая реакция. Японский фондовый рынок менее чем за месяц потерял 21% своей стоимости, а общие убытки на фондовых рынках всего мира за это короткое время составили 3 триллиона долларов — больше, чем общий национальный годовой продукт Франции и большинства остальных стран.

При оценке роли ФРС, как и любых иных правительственных органов, нужно проводить четкое различие между провозглашаемыми ими целями и фактическими результатами действий. ФРС основана в 1913 году как способ избежать таких экономических явлений, как дефляция и банкротство банков. Однако наихудшая дефляция и самые серьезные крахи банков в истории страны произошли уже после ее создания. Финансовый кризис 1907 года, который способствовал появлению ФРС, затмили финансовые кризисы, связанные с крахом фондового рынка 1929 года и Великой депрессией 1930-х годов.

Банки и банковские системы разных стран отличаются. И не только в организационной практике, но и общими условиями и историческим опытом конкретной страны. Эти различия помогут проиллюстрировать некоторые общие требования к успешной банковской системе, а также оценить последствия конкретной политики.

Требования к банковской системе

Как и многие другие вещи, со стороны банковское дело выглядит простым: принимайте вклады и ссужайте большую их часть, в процессе зарабатывайте проценты и делитесь ими с вкладчиками, чтобы они продолжали нести деньги в ваш банк. Однако мы не хотим повторять ошибку, которую совершил Ленин, сильно недооценив сложность бизнеса в целом. В начале XXI века некоторые посткоммунистические страны испытывали большие трудности с созданием банковской системы, которая могла бы работать на свободном рынке. В Албании и Чехии, например, банки могли принимать вклады, но имели проблемы с кредитами частным предприятиям, поскольку не понимали, как сделать так, чтобы инвестиции приносили прибыль, а убытки в случае невозврата денег были минимальными. Лондонский журнал The Economist писал, что в Албании «правовая инфраструктура настолько слаба», что глава банка «боится выдавать какие-либо ссуды». Другой албанский банк, предоставивший кредит, обнаружил, что залог, полученный от неплатежеспособного заемщика, «невозможно продать». Албанский банк, где находились 83% вкладов страны, вообще не выдавал кредитов, а покупал государственные ценные бумаги, получая хоть и небольшую, зато надежную прибыль.

Как отмечал The Economist, для экономики страны в целом это означает, что «нуждающиеся в капитале предприятия лишены источника финансирования». В посткоммунистической Чехии кредитование было щедрее, но и убытки больше. Здесь правительство вмешалось для покрытия убытков, и банки перевели свои активы в государственные ценные бумаги, как в Албании. Решатся ли такие проблемы позднее и сколько времени это займет — конечно же, серьезный вопрос для чехов и албанцев. Правовая система адаптируется к рыночной экономике после долгих десятилетий коммунистического экономического и политического режима, и нужно время, чтобы частные предприятия и частные банки приобрели опыт. Для всех остальных эта ситуация снова подтверждает тот факт, что один из лучших способов понять и оценить какую-нибудь экономическую функцию — посмотреть, что произойдет, когда эта функция отсутствует или работает со сбоями.

Как и в Британии несколькими столетиями ранее, для управления финансовыми институтами, где у жителей бывшего коммунистического блока наблюдались серьезные проблемы, были привлечены иностранцы. По состоянию на 2006 год иностранцам принадлежало более половины банковских активов в Чешской Республике, Словакии, Румынии, Эстонии, Литве, Венгрии, Болгарии, Польше и Латвии. Доля банковских активов в иностранном владении колебалась от 60% в Латвии до практически 100% в Эстонии.

В Индии тоже существует проблема, но совершенно иного рода. Хотя уровень сбережений в стране (в процентах от национального продукта) гораздо выше, чем в Соединенных Штатах, ее население настолько не доверяет банкам, что запасы золота у людей — самые высокие в мире. С точки зрения страны это подразумевает, что значительная часть богатства не используется в финансовых инвестициях для создания дополнительного продукта. Те сбережения, которые все же попадают в банковскую систему Индии (в основном контролируемую государством), на 70% состоят из ссуд государству и государственным предприятиям.

В Китае, где уровень сбережений еще выше, чем в Индии, 90% этих сбережений поступает в государственные банки, где их в виде кредитов по низким процентным ставкам получают государственные предприятия, которые либо имеют низкую норму прибыли, либо даже убыточны. Таким образом, большая часть китайских сбережений не направляется самым эффективным и процветающим предприятиям, находящимся в частном секторе и, возможно, принадлежащим иностранцам, а чиновники, управляющие банками, передают деньги государственным предприятиям.

Как бы сильно ни отличалась ситуация в Индии и Китае от той, которая требуется для эффективного распределения ресурсов, имеющих альтернативное применение, она весьма удобна для государственных чиновников. Если бы в этих странах частным банкам разрешили свободно функционировать, то они, разумеется, вкладывали бы деньги там, где гарантированно получали бы на них наиболее высокую норму прибыли, то есть в самые благополучные компании и отрасли. Частные банки смогли бы предлагать вкладчикам высокие процентные ставки, привлекая сбережения из государственных банков, в которых процентные ставки ниже.

В итоге из-за повышенной процентной ставки по вкладам увеличился бы уровень сбережений, а их более эффективное вложение в более успешные предприятия привело бы к повышению темпов экономического роста во всей экономике. Однако у властей появилась бы головная боль, ведь они пытаются предотвратить банкротство государственных банков и государственных предприятий. Хотя экономисты говорят, что неэффективные предприятия должны закрыться во благо экономики, правительственные чиновники вряд ли согласятся навредить своей карьере ради всеобщего блага.