Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 36)

Хотя открытая и неограниченная конкуренция была бы для общества в целом экономически выгодной, она представляла собой политическую угрозу для регулирующей комиссии. Компании, оказавшиеся на грани исчезновения из-за конкуренции, обязательно прибегнут к политической агитации и интригам в борьбе за выживание; на кону также существование и полномочия самой комиссии. В сохранении текущего статуса были заинтересованы и профсоюзы, ведь появление новых технологий и методов могло снизить количество рабочих мест.

После того как в 1980 году Конгресс наконец сократил полномочия ICC по контролю автотранспортных перевозок, расходы на них существенно снизились, а клиенты отметили улучшение качества услуг. Это стало возможным благодаря увеличению эффективности в отрасли, поскольку теперь меньше грузовиков ездили пустыми и больше автоперевозчиков стали нанимать работников, чья зарплата определялась спросом и предложением, а не договорами с профсоюзами. Поскольку в условиях конкуренции автотранспортные перевозки стали более надежными, пользующиеся услугами автоперевозчиков предприятия могли теперь держать на складах меньше запасов, что в итоге сэкономило десятки миллиардов долларов.

На неэффективность регулирования указывает не только экономия, появившаяся после федерального ослабления контроля, но и разница между затратами на перевозки между штатами и внутри штатов, где строгое регулирование осталось даже после того, как на федеральном уровне его ослабили. Например, доставка джинсов внутри штата Техас из Эль-Пасо в Даллас на 40% дороже, чем международная доставка тех же джинсов из Тайваня в Даллас.

Огромная неэффективность была свойственна не только работе Комиссии по торговле между штатами. То же самое касалось Совета по гражданской авиации США, который не допускал на рынок потенциально конкурентные авиакомпании и удерживал цены на авиабилеты в стране на достаточно высоком уровне, чтобы гарантировать выживание работающих авиакомпаний и не дать им столкнуться в борьбе с новыми, которые могли бы перевозить пассажиров дешевле и с улучшенным сервисом. Как только в 1985 году Совет упразднили, цены на билеты снизились, некоторые авиакомпании обанкротились, зато появились новые, и в итоге было перевезено гораздо больше пассажиров, чем когда-либо за годы существования ограничений. Экономия для пассажиров составила миллиарды долларов.

Это не были изменения с нулевой суммой, когда авиакомпании теряли то, что получали пассажиры. От дерегулирования выиграла вся страна, поскольку промышленность стала функционировать гораздо эффективнее. Как после отмены регулирования автоперевозок стало ездить меньше пустых грузовиков, так и после дерегулирования авиатранспорта повысилась доля заполненных мест, а у пассажиров расширился выбор перевозчиков на данном маршруте. Во многом то же самое произошло после отмены регулирования для европейских авиакомпаний в 1997 году, поскольку конкуренция со стороны бюджетных авиакомпаний вроде Ryanair вынудила крупных игроков рынка пассажирских авиаперевозок British Airways, Air France и Lufthansa снизить тарифы.

В этих и других секторах экономики исходным основанием для регулирования было желание удержать цены от чрезмерного роста, однако с годами оно превратилось в ограничения, не позволяющие ценам падать до уровня, который угрожает выживанию действующих фирм. Политические кампании строятся на правдоподобных обоснованиях, но даже если им искренне верят и честно применяют, их реальные последствия могут совершенно отличаться от первоначальных замыслов. Люди совершают ошибки во всех сферах человеческой деятельности, но, когда это происходит в конкурентной экономике, те, кто их допустил, могут быть вытеснены с рынка в результате последующих потерь. В политике, однако, регулирующие органы выживают даже после того, как исчезает исходное рациональное обоснование для их существования, делая вещи, которые даже не рассматривались при создании такого бюрократического аппарата и его полномочий.

В случае антимонопольных законов, как и регулирующих комиссий, нужно проводить четкое различие между их первоначальным рациональным обоснованием и тем, что они делают на самом деле. Исходным основанием для принятия антимонопольных законов было предотвращение монополии и других неконкурентных условий, позволяющих ценам подниматься выше, нежели на свободном конкурентном рынке. На практике же большинство знаменитых антимонопольных дел в Соединенных Штатах касались компаний, которые устанавливали цены ниже, чем у конкурентов. Часто именно жалобы этих конкурентов и заставляли правительство вмешиваться.

Конкуренция и конкуренты

Поводом для многих судебных преследований со стороны правительства по антимонопольным законам служит то, что действия некоторых компаний угрожают конкуренции. Однако главное в конкуренции — то, что она представляет собой состояние рынка. Это состояние нельзя измерить количеством имеющихся в данный момент соперников в отрасли, хотя политики, юристы и прочие люди путают наличие конкуренции с числом уцелевших конкурентов. Тем не менее именно конкуренция как состояние и устраняет многих конкурентов.

Очевидно, что если она устранит их всех, то оставшаяся компания будет монополией, по крайней мере до появления новых конкурентов, и в этот промежуточный период сможет взимать более высокую плату, чем на конкурентном рынке. На деле такое бывает крайне редко. Призрак монополии часто используют, чтобы оправдать вмешательство правительства там, где нет серьезной опасности монополии. Например, в те годы, когда розничная сеть продовольственных магазинов A&P была крупнейшей в мире, более 80% всех продуктов в Соединенных Штатах продавались другими продовольственными магазинами. Тем не менее Министерство юстиции подало на компанию иск в суд в соответствии с антимонопольным законом, считая ее низкие цены и методы, с помощью которых она их добилась, доказательством «нечестной» конкуренции с другими продуктовыми магазинами и сетями.

В течение всей истории судебных разбирательств по антимонопольному закону наблюдалась путаница между тем, что вредит конкуренции, и тем, что вредит конкурентам. На фоне этой путаницы вопрос о том, что выгодно потребителю, часто упускается из виду.

Не менее часто игнорируется и вопрос об эффективности экономики в целом как еще один способ взглянуть на выгоды для потребителя. Например, если покупать и продавать продукты вагонами, как поступают крупные сети, потребляется меньше ресурсов, чем в случае, когда продажа и доставка осуществляются более мелкими партиями в многочисленные маленькие магазины. Если объем продуктов достаточен для наполнения железнодорожного вагона, то и транспортные, и торговые затраты в пересчете на единицу товара будут меньше. То же самое происходит, если один автофургон привозит кучу товара в супермаркет Wal-Mart или тот же объем товаров приходится доставлять во множество небольших торговых точек.

Производственные затраты также уменьшаются, если производитель получает достаточно крупный заказ, чтобы планировать график производства далеко вперед, а не оплачивать сверхурочную работу при выполнении множества мелких неожиданных заказов, поступивших одновременно.

Непредсказуемость заказов также увеличивает вероятность периодов затишья, когда работы не хватает для полной занятости всех сотрудников. Но если вы их уволите, они найдут себе новую работу, а при появлении новых заказов многие из них к вам не вернутся. Именно поэтому вам придется нанимать новый персонал, что влечет затраты на обучение и снижает производительность, пока новички не наберутся опыта. Кроме того, работодатель, который не гарантирует стабильности, рискует столкнуться с трудностями при найме, если для компенсации неопределенности не предложит более высокую заработную плату.

Во всех этих случаях производственные затраты выше при непредсказуемых заказах. Если же крупный покупатель (например, большая сеть универмагов) может заключить контракт на большой объем продукции поставщика на длительный период, это позволит ему снизить расходы при производстве и направить часть этой экономии на снижение цен в магазинах, а часть — в виде прибыли производителю. Между тем этот процесс долгое время представляли так: крупные сетевые магазины «силой вынуждают» поставщиков продавать им товары дешевле. Например, в статье в San Francisco Chronicle говорилось:

Десятилетиями крупные розничные торговцы, такие как Target и Wal-Mart, использовали свои колоссальные размеры, чтобы выжимать сниженные цены из поставщиков, которые были заинтересованы, чтобы ими остались довольны.

Однако то, что тут представлено как «давление» на поставщиков с помощью «силы» ради выгоды сети магазинов, фактически представляет собой уменьшение использования ограниченных ресурсов, приносящее пользу экономике за счет высвобождения части этих ресурсов и перенаправления их в другую область. Более того, несмотря на слово «сила», у сетевых магазинов нет возможности сократить количество вариантов, доступных производителям. У изготовителя полотенец или зубной пасты остается множество альтернативных покупателей, и никто не обязывает его продавать свою продукцию компании A&P в прошлом или компаниям Target и Wal-Mart сегодня. Только если эффект масштаба сделает выгодными поставки полотенец или зубной пасты крупному покупателю, производитель сочтет возможным ради этого снизить цену. Все экономические сделки предполагают взаимное согласие, и, чтобы сделка вообще состоялась, каждый ее участник должен сделать ее выгодной для другой стороны.