Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 131)

Follett управляет книжным магазином в Стэнфорде, Aramark готовит еду в Йельском университете. Barnes & Noble управляет Harvard Coop[133].

Престижнейшие университеты страны (а также многие другие) все чаще передают по договору часть деятельности своих кампусов.

По мнению The Chronicle of Higher Education, «деньги — причина номер один, по которой колледжи отдают какую-то работу внешней организации». Иными словами, коммерческие учреждения не только предоставляют такие услуги с меньшими издержками, но и получают достаточно прибыли, чтобы платить колледжам больше, чем они получили бы при собственной работе в кампусах. Например, в Университете Южной Каролины чистая прибыль от книжного магазина «редко достигала 100 тысяч долларов в год», однако компания Barnes & Noble платила по 500 тысяч в год за право работать с тем же самым магазином. Следовательно, Barnes & Noble должна зарабатывать еще больше, чтобы платить Университету Южной Каролины больше, чем он сам зарабатывал на этом книжном магазине.

Многие виды деятельности в кампусах оказываются прибыльнее при коммерческом управлении отчасти потому, что стремящиеся к прибыли предприятия снижают такие затраты, как круглогодичный наем работников для бизнеса с выраженной сезонной занятостью — например, всплеск продаж учебников происходит в книжных магазинах колледжей лишь в начале каждого семестра. Другая причина — большой опыт в маркетинге. Так, когда книжным магазином Университета Джорджии управлял сам университет, 70% книг хранилось в запасниках. После того как к руководству пришла компания Follett, 70% книг были выставлены на всеобщее обозрение, что повысило вероятность продажи.

В 1910 году на Ближнем Востоке был организован первый кибуц — некоммерческое сообщество людей, предоставляющих друг другу продукты и услуги и делящих между собой произведенную продукцию на эгалитарной (уравнительной) основе. В 2007 году этот первый кибуц проголосовал за отказ от эгалитаризма и некоммерческого статуса (к тому времени так был устроен 61% израильских кибуцев). Среди факторов, повлиявших на решение первого кибуца, было стремление молодежи переместиться в рыночный сектор экономики. Выходит, даже люди, воспитанные на философии такого некоммерческого учреждения, как кибуц, тем не менее ногами голосовали за присоединение к рыночной экономике.

СМИ обычно представляют некоммерческие учреждения незаинтересованными источниками информации. Однако эти организации зависят от постоянных пожертвований (в отличие от опирающихся на крупные фонды) и имеют побудительные причины для наведения паники: пугая людей, они получают от них больше денег. Например, одна некоммерческая организация регулярно выпускает страшные предупреждения о рисках окружающей среды для здоровья людей, но, по ее признанию, в ее штате нет ни одного врача или ученого. Другие некоммерческие организации, финансово зависящие от пожертвований, также имеют массу побудительных мотивов устраивать переполох по различным социальным, политическим или другим вопросам, но при этом им нет нужды ограничиваться точными и разумными обоснованиями для таких тревог.

Глава 25. Неэкономические ценности

Остерегайтесь людей, которые читают мораль по серьезным вопросам; морализировать легче, чем смотреть в глаза неопровержимым фактам.

Хотя экономика предлагает разнообразие идей и помогает понять многие популярные представления, которые хорошо звучат, но не выдерживают критики при детальном рассмотрении, ее называют «унылой наукой»[134], поскольку она льет холодный душ на многие привлекательные и волнующие, но ошибочные мнения людей насчет того, как устроить мир. Когда чей-нибудь любимый проект или любимая теория оказывается вздором с экономической точки зрения, человек прибегает к последнему убежищу — фразе «Экономика — это очень хорошо, но нужно учитывать и неэкономические ценности». Предполагается, что это нечто более возвышенное и благородное, стоящее выше уровня дремучего материализма.

Разумеется, неэкономические (моральные) ценности существуют. По сути, только такие ценности и существуют. Экономика не изучает ценность саму по себе, а всего лишь сравнивает одну ценность с другой. Экономика не утверждает, что вы должны как можно больше зарабатывать. Многие профессора экономики могли бы получать гораздо больше в частном секторе занятости. Многие люди, умеющие обращаться с огнестрельным оружием, вероятно, заработали бы больше, став наемными убийцами в кругу организованной преступности. Однако экономика не толкает вас к такому выбору.

Адам Смит, отец принципа невмешательства государства в экономику, раздавал существенные суммы из собственных денег менее удачливым людям, хотя проделывал все так осмотрительно, что обнаружилось это только после его смерти и изучения личных документов. Генри Торнтон, один из ведущих экономистов XIX века и банкир по профессии, регулярно раздавал половину своего годового дохода, пока у него не появилась семья, которую нужно было содержать. Но и после этого он делал крупные пожертвования на благотворительные цели, включая борьбу с рабством.

Первые публичные библиотеки в Нью-Йорке были созданы не государством, а предпринимателем Эндрю Карнеги, который также основал фонд и университет своего имени. Джон Рокфеллер тоже создал фонд под своим именем; филантроп финансировал Чикагский университет и множество благотворительных организаций. На другом краю мира индийский промышленник Джехангир Тата основал Институт социальных исследований (TISS), а предпринимательская семья Бирла создала по всей Индии многочисленные религиозные и социальные учреждения.

В глазах людей всего мира США — олицетворение капитализма, однако сотни американских колледжей, больниц, фондов, библиотек, музеев и других учреждений созданы на пожертвования частных лиц; многие из них сначала зарабатывали деньги на рынках, а затем тратили значительную, а иногда и большую их часть на помощь людям. Журнал Forbes в 2007 году назвал полдюжины американцев, каждый из которых пожертвовал на благотворительные цели несколько миллиардов долларов. Крупнейшим из них было пожертвование Билла Гейтса — 42 миллиарда долларов, то есть 42% его состояния. В процентном соотношении среди американских миллиардеров самым большим был вклад Гордона Мура, отдавшего 63% своего богатства. Если рассматривать население Америки в целом, то объем частных благотворительных пожертвований в пересчете на одного человека здесь превышает европейский показатель в несколько раз. Процентная доля национального продукта США, уходящего на благотворительные цели, в три с лишним раза больше, чем в Швеции, Франции или Японии.

Рынок как механизм распределения ограниченных ресурсов, имеющих альтернативное применение, — это одно дело, а то, как человек распоряжается полученным богатством, — совсем другое. Возвышенные разговоры о неэкономических ценностях часто сводятся к тому, что люди не желают, чтобы их собственные ценности с чем-то сравнивали. Если они выступают за спасение озера Моно[135] или сохранение какого-то исторического здания, то они не желают, чтобы при этом учитывалась стоимость таких программ, то есть чтобы в конечном счете не проводилось сравнение со всеми другими вещами, на которые можно было потратить те же ресурсы. Для таких людей нет никакого смысла задумываться, сколько детей из стран третьего мира можно привить от смертельных болезней с помощью денег, ушедших на спасение Моно или сохранение исторического здания. При таком взгляде на мир мы должны и вакцинировать детей, и спасти Моно, и сохранить здание — и еще сделать бесчисленное множество других добрых дел.

Тем, кто так думает или, скорее, реагирует, экономика в лучшем случае представляется досадной помехой, мешающей делать то, к чему лежит их душа. В худшем случае они считают экономическую науку чересчур узким, а то и морально искаженным взглядом на мир. Однако ее порицание связано с тем, что экономика — это изучение способов использовать ограниченные ресурсы, имеющие альтернативное применение. Все мы были бы гораздо счастливее в мире, где таких ограничений нет и где нам не приходилось бы делать выбор и идти на компромисс, с которым мы предпочитаем не сталкиваться. Однако мы живем (и жили на протяжении тысячелетий человеческой истории) не в таком мире.

Политику часто называют «искусством возможного», но это выражение точнее было бы применить к экономике. Политика позволяет людям голосовать за невозможное, отчасти поэтому политики популярнее экономистов; последние вечно напоминают, что бесплатных обедов не бывает, что за все приходится платить и что «решений» нет — есть только компромиссы. В том реальном мире, где люди живут сейчас (и, вероятно, будут жить еще столетия), компромиссы неизбежны. Даже если мы откажемся делать выбор, за нас этот выбор сделают обстоятельства, поскольку нам не хватает ресурсов для множества важных вещей, которые мы могли бы иметь, если бы только потрудились взвесить альтернативы.

Возможно, самые веские аргументы в пользу неэкономических ценностей связаны с человеческими жизнями. Люди поддерживают обходящиеся дорого законы, программы или устройства для защиты населения от смертельной опасности на том основании, что «если они спасут хотя бы одну человеческую жизнь», то они уже стоят потраченных на них средств. Какой бы сильной ни была моральная и эмоциональная привлекательность таких заявлений, они не выдерживают никакой критики в мире, где для ограниченных ресурсов всегда найдется альтернативное применение.