Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 103)
Аналогичная ситуация существует на уровне штата независимо от того, относятся ли предположения политиков к темпам роста, доходности государственных инвестиций или к любым иным факторам, влияющим на оценивание государственных финансов.
Когда штат Флорида в 2011 году подсчитывал, сколько денег ему будет не хватать на выплату пенсий, он исходил из совершенно произвольного допущения, что деньги из соответствующих фондов пошли на инвестиции, приносящие 7,75% годовой прибыли. Но если на самом деле окажется, что эти инвестиции дают всего 7%, то разница менее 1% увеличит задолженность почти на 14 миллиардов долларов. Если же Флорида получит от своих вложений, предназначенных для выплаты пенсий, всего 5%, то дефицит будет почти в пять раз больше по сравнению с официальной оценкой штата, основанной на величине 7,75%. Поскольку в действительности за предыдущие десять лет Флорида получила всего 2,6% таких инвестиций, это показывает колоссальные потенциальные возможности для обмана при подготовке государственных бюджетов — достаточно просто менять произвольные предположения, на которых основаны бюджетные прогнозы.
Флорида тут не уникальна. Как отмечал журнал The Economist, «почти все штаты применяют оптимистичную учетную ставку к своим обязательствам, из-за чего они кажутся меньше, чем есть на самом деле». Среди причин: «Губернаторы и мэры давно предлагают “жирные” пенсии государственным служащим, покупая таким образом голоса сегодня, а счет отправляя будущим налогоплательщикам».
Глава 20. Особые проблемы в национальной экономике
В государственной политике демагогия побеждает факты.
Экономические решения влияют не только на экономику, но и на масштабы государственной власти и рост государственных финансовых обязательств, включая (но не ограничиваясь этим) государственный долг. Иногда люди выносят неправильные суждения о природе правительства, из-за чего предъявляют к нему нереалистичные требования, а потом, когда эти требования не выполняются, поспешно осуждают «глупость» или «иррациональность» государственных чиновников. Чтобы понять многие проблемы национальной экономики, понадобится определенное знание не только экономических, но и политических процессов.
Хотя некоторые решения четко политические, а некоторые — четко экономические, существуют области, где выбор можно делать с помощью любого из этих вариантов. Жилье, транспорт, образование и многие другие вещи могут предоставить как правительство, так и рынок. Если решение можно принимать и политически, и экономически, необходимо не только определить, какой конкретный результат будет предпочтительнее, но и какой именно процесс улучшает перспективы для его достижения. Это, в свою очередь, требует понимания того, как каждый процесс работает на практике с учетом стимулов и ограничений, а не в идеальных условиях.
Общественность может выражать свои желания путем выбора либо в кабинке для голосования, либо на рынке. Однако политический выбор предоставляется реже и обычно становится окончательным до следующих выборов. Кроме того, в политическом процессе вам, как правило, предлагается «пакетная сделка», когда нужно принять или отвергнуть весь спектр позиций одного кандидата (по экономическим, военным, экологическим и прочим вопросам) при сравнении со спектром позиций по тем же вопросам другого кандидата. Избиратель может предпочитать в одних вопросах мнение первого кандидата, а в других — второго, но в день выборов такая позиция неприемлема, и надо решать, кого выбрать. Напротив, на рынке покупатели могут делать выбор ежедневно: покупать молоко у одной компании, а сыр у другой или отправлять одни посылки службой Federal Express, а другие службой United Parcel Service. Через день или неделю они могут изменить мнение и выбрать что-нибудь другое.
Практически никто не уделяет столько времени и внимания выбору кандидата, как принятию решения, куда пойти работать, где снять квартиру или купить дом. Более того, на рынке население обычно покупает готовые продукты, а на политической арене выбирает среди конкурирующих обещаний. На рынке клубника или автомобиль, которые вы собрались купить, находятся прямо перед глазами, а утверждения кандидатов о том, какой политике они намерены следовать и каковы ее предполагаемые выгоды, приходится принимать на веру. В рыночной экономике спекуляция — это всего лишь один из ее аспектов, а в политике она суть выборов.
Впрочем, в день выборов каждый избиратель имеет по одному голосу, в то время как потребители на рынке выражают свои желания с помощью совершенно разных денежных сумм. В течение жизни долларовые различия могут выравниваться, поскольку один человек с годами переходит из одной категории в другую, хотя различия существуют в любой конкретный момент.
Учитывая, что на рынке богатство играет определенную роль, многие предпочитают переносить решения на политическую арену, полагая, что тут у всех более равные условия. Но у богатых людей качественнее образование и больше свободного времени, которое можно потратить на политическую деятельность и овладение юридическими формальностями. Все это приводит к непропорционально сильному влиянию богатых на политический процесс, тогда как тот факт, что небогатые люди в совокупности часто имеют больше денег, чем богатые, скорее придает небогатым больше веса на рынке, чем на политической или юридической арене — в зависимости от вопроса и обстоятельств.
Часто на правительство смотрят как на нечто единое и монолитное, олицетворяющее общественные интересы. Однако различные элементы в правительстве реагируют на разные внешние группы людей и нередко находятся в оппозиции друг к другу как по этой причине, так и в силу межведомственных трений. Многие вещи, предпринимаемые государственными мужами в ответ на определенные стимулы и ограничения в ситуациях, в которых они оказываются, наблюдатели описывают словом «иррациональные», хотя рациональности в них намного больше, чем в самом предположении, что эти чиновники выражают общественные интересы.
Политики любят приходить на помощь конкретным отраслям, профессиям, классам, расовым или этническим группам (от кого можно ожидать голосов или финансовой поддержки) и представлять выгоды этих групп как чистую пользу для страны, причем такие тенденции характерны не для какой-то одной страны, а широко распространены по всему миру. Один писатель из Индии представлял ситуацию так:
Политикам не хватает смелости приватизировать огромный убыточный государственный сектор экономики, потому что они боятся потерять голоса работников из профсоюзов. Они сопротивляются отмене субсидий на электроэнергию, удобрения и воду, поскольку боятся голосования фермеров. Они не трогают дотации на питание из-за множества голосов бедняков. Они не убирают тысячи контролеров в различных штатах, которые мешают работе частного бизнеса, потому что не хотят потерять кучу голосов государственных служащих. Между тем такие дотации вносят хаос в финансы штатов и усугубляют наш позорный дефицит бюджета. Если не взять дефицит под контроль, страна не станет конкурентоспособной, а темпы роста не увеличатся до 8–9%, необходимых для создания рабочих мест и повышения шансов большинства людей реализовывать свои способности в довольно короткий срок.
Хотя в Индии такие проблемы особенно характерны, они никоим образом не ограничиваются этой страной. В 2002 году Конгресс Соединенных Штатов при поддержке обеих партий принял закон о субсидировании фермерских хозяйств, который, по оценкам, за следующее десятилетие обошелся средней американской семье больше чем в 4 тысячи долларов — в виде раздутых цен на продукты питания. В Бразилии огромные финансовые проблемы возникли после установления правительством таких щедрых пенсий государственным служащим, что их экономическое положение на пенсии оказалось лучше, чем в период, когда они работали.
Один из видов давления на правительства вообще и на избираемые правительства в частности — призыв «что-нибудь сделать», даже если они ничего не могут сделать для улучшения ситуации, зато многое из того, что могут, несомненно, ее ухудшит. Экономические процессы, как и любые другие, требуют времени, но политики не желают его давать, особенно если их оппоненты выступают за быстрые решения вроде контроля зарплат и цен во времена администрации Никсона или ограничений на международную торговлю в период Великой депрессии 1930-х годов.
В XXI веке любое американское правительство с политической точки зрения практически не может допустить, чтобы рецессия шла своим чередом, как некогда поступали американские правительства за 150 лет до Великой депрессии, когда произошло беспрецедентно масштабное вмешательство сначала республиканца Герберта Гувера, а затем демократа Франклина Рузвельта. Сегодня большинство людей считают аксиомой, что правительство должно «что-то делать», когда экономика идет на спад. И очень редко кто-нибудь сравнивает то, что происходит, когда правительство что-нибудь делает, с тем, что произошло бы, если бы оно ничего не делало.
Великая депрессия
Хотя крах фондового рынка в октябре 1929 года и последовавшая за ним Великая депрессия 1930-х часто рассматриваются как примеры провала рыночного капитализма, ни в коем случае нельзя с уверенностью утверждать, что после краха фондового рынка безработица была неизбежной. История также не дает примеров, позволяющих сравнить, оказываются ли лучше результаты решения правительства «что-то делать», чем выбор в пользу не делать ничего.