Томас Сэвидж – Власть пса (страница 17)
– Я тебе не брат.
В комнату вошел Джордж.
– Смотрю, вы двое тут беседуете, – радостно заметил он.
В это время дверь кухни отворилась: миссис Льюис, мрачно бурча себе под нос, пришла накрыть стол на троих.
После ужина, еще немного почитав у лампы в гостиной, Фил резко поднялся, дошел до спальни, запер дверь и достал из шкафа банджо. Мысль о том, что Джордж привел эту женщину в дом да еще хочет, чтобы все прошло гладко, вызвала у него ухмылку. Как там сказал брат? Помнишь Роуз? Да, точно. То еще имечко – Роуз. Как у кухарки. Вспомнив, как Джордж стоял на коленях перед камином, Фил снова ухмыльнулся. Огонь он не разжег к их приезду, жалость какая. Ха-ха-ха. Не будет он делать то, что ему не по вкусу – Джорджу стоило бы получше узнать брата, если уж он на это рассчитывал. Фил вновь усмехнулся, вспомнив косой взгляд Роуз за ужином. Он прекрасно знал, как выглядит, и знал, что ее это смутит. Раньше подобное выводило из себя Старую Леди – мятая рубашка, нечесаные волосы, небритая щетина, немытые руки. Что ж, и этой Роуз не помешает понять, что он ведет себя не так, как все, ибо он и есть не такой, как все. А потому Фил нарочно не прикасался к салфетке, тянулся за едой вместо того, чтобы просить ее передать, и при надобности, не стесняясь, шмыгал носом. Если уж их изнеженные родственнички с Восточного побережья смогли такое проглотить, эта дамочка точно сможет. Если она не привыкла к тому, что, вставая из-за стола, мужчина не откланивается, не расшаркивается и не говорит «извините», то пусть привыкает. Ох, снова не сдержал улыбки Фил, сколько сюрпризов ее ждет впереди.
Он раскусил ее с первого взгляда. Фил знал, что девушка не осмелится встать между братьями и рассказать Джорджу про их обмен репликами у камина. Не рискнет разозлить его. Ей не хватит духу испытать на прочность его чувства к семье. Конечно, нет, ведь Джордж – ее билет в жизнь. Даже если она вдруг решит поплакаться, на что ей рассчитывать? Дом принадлежит Филу в той же степени, что и Джорджу, деньги – в той же степени, что и Джорджу. Как и ранчо – без финансовых передряг его не разделишь: тут и права на воду, пастбища и так далее. Если ей нужны проблемы, она получит их сполна.
И вот поздним зимним вечером Роуз впервые приехала на ранчо. В своем новом наряде, который, разумеется, купил ей Джордж, и напуганная до смерти. Фила нисколько не смущало, что он говорит и смеется сам с собой – «наслаждается собственной компанией», как он это называл. Ему нравилось повторять слова людей, потешавших его, смаковать их. Пугающе точным женским фальцетом он передразнивал теперь голос Роуз. Как там она сказала? Чудесная поездка выдалась? Можно себе представить, что это была за чудесная поездка: ветер и снег задувают через драные шторы, ноги замерзли, руки окоченели от холода, тусклые фонари старого «рео» мерцают на ледяных ухабах. Фил не выносил таких бесед и не терпел людей, которые сразу пытаются стать своими, втереться в доверие. Роуз прекрасно знает, что ей не место среди Бёрбанков. Вопрос лишь в том, сколько времени понадобится Джорджу, чтобы это понять.
А потом заявился и сам братец, поворошил печку и говорит такой с довольным видом: «Смотрю, вы тут беседуете». Ох, Джордж, как легко тебя порадовать. Да-да, он беседовал с этой женщиной, ну, разумеется.
Фил улыбнулся, глядя на опустевшую кровать напротив, и, прочистив горло, принялся наигрывать «Алое крыло». В темноте за окном виднелся загон для убоя. Скоро они будут забивать новую корову. В леднике осталась всего одна задняя четвертина.
Пальцы Фила все еще зажимали лады и пауком нависали над струнами банджо, как вдруг взгляд его уцепился за свет в щели под дверью ванной комнаты, которая разделяла их спальню со спальней Стариков. Джордж или Рози?
Когда в комнате напротив жили Старики, то, закончив свои омовения, они всегда открывали дверь, ведущую в спальню братьев. Если ему или Джорджу требовалось проскользнуть в ванную комнату – пожалуйста, желанны, как цветы в мае. Фил туда, конечно, никогда не ходил. Его смущали женские штучки, духи и одеколоны Старой Леди, аромат персикового мыла и полотенца с вензелями. С таким настойчивым женским запахом не под силу было справиться кружке для бритья и набору опасных бритв Старика Джентльмена. Пугали Фила и полупрозрачные одеяния, висевшие на сушилке. Кто бы мог подумать, что Старая Леди с ее манерной походкой и высокопарными речами оставляет
Фил прислушался. Кто-то запирал дверь в ванную.
Джордж повернул ключ или женщина? Должно быть, она: все-таки ванная довольно долго оставалась открытой. Видимо, ее рука осторожно дернула ручку, проверить, закрыта ли дверь. Даже если это был и Джордж, запереться, будьте покойны, точно придумала женщина.
Так, лежа в темноте, Фил представлял, как она возляжет вместе с Джорджем, даст покорпеть над ней и, может, даже зачнет его ребенка.
VI
Фил был на два года старше Джорджа и, едва поступив в университет, уже стал местной знаменитостью. Все же полмиллиона в те времена считались порядочной суммой, а молодым людям, – благодаря слухам, что просачивались из студенческих братств, – стоимость ранчо, должно быть, казалась и того больше. Видя, как Фил в лучах калифорнийского солнца шагает к студенческим корпусам в той же простой одежде, что носил в школе в Солт-Лейк-Сити, студенты еще больше убеждались в том, что парень этот богат настолько, что о моде может не беспокоиться. Студенческие братства одно за другим приглашали его к себе и упрашивали примкнуть именно к ним. Осыпали льстивыми речами, угощали пивом, сигарами и египетским табаком, высоко ценившимся среди местных.
Фил приходил ко всем. Спокойный и молчаливый, он сидел, скрестив длинные ноги, в кожаных креслах, забавлялся про себя, выслушивая болтовню о машинах и бейсболе, и думал, как же далеко окружающие зайдут в своем раболепстве. На встречи звали и девушек из женской семинарии, однако Филу до них не было никакого дела, в то время как прочие студенты всячески перед ними красовались. Фил же чувствовал себя премированным быком, победным трофеем, за который боролись всевозможные студенческие сообщества, подозревая друг друга в незаслуженных привилегиях. Всеми силами они пытались склонить молодого человека на свою сторону – настанет час, и он сможет обустроить студентам гостиную, построить братству новое крыло или новый корпус и, наконец, привлечет сюда таких же молоденьких толстосумов, ибо богатство привлекает богатство.
В последний день недели посвящения, когда первокурсники должны принять решение и опустить в специальную коробку бумажку с названием выбранного братства, Фил и совершил свое историческое деяние.
Молодые люди, с которыми в сей знаменательный вечер ужинал Фил, не сомневались, что избрал он именно их – не случайно же он пришел сюда в такой важный момент! По левую руку от Фила восседал президент сообщества, по правую – профессор, а те молодые люди, кому требовались деньги, чтобы заплатить за колледж, надев белые фраки, подавали им жареную курицу и горячие бисквиты.
Президент сообщества произнес речь о важности братства. Когда аплодисменты стихли, поднялся профессор и, отпив глоток воды, поведал о том, что значит для него, давно уже не студента, быть членом братства, о том, сколько раз его выручала старая добрая дружба, и под рукоплескания сел на место.
Затем потушили свет, зажгли свечи, и студенты стройным хором затянули гимн братства. Закончив, они склонили головы в легком поклоне и взялись за руки. Свечи задули, и вновь включились лампы. Братья не скрывали слез.
– Я тоже хотел бы произнести пару слов, – поднялся Фил.
Его встретили громкими аплодисментами.
– Джентльмены, – начал он, обводя собрание небесно-голубыми глазами, – я хорошо понимаю, зачем вы пригласили меня. Вы пригласили меня ради моих денег. А ради чего же еще, джентльмены? Вы даже не знаете, есть ли у меня голова на плечах. Я – совершенно незнакомый вам человек, тем не менее вы приглашаете меня присоединиться к вам.
Братья полагали, что юноша сочтет за комплимент выказанное ими внимание. Однако Фил считал его тем, чем оно на самом деле и являлось: оскорблением.
Повисла тишина. Слышно было только дыхание.
– А теперь, джентльмены, позвольте откланяться.
Фил вышел из залы и покинул дом братства.
Два года спустя Джордж (сам теперь первокурсник) с нетерпением ждал, что члены братств точно так же придут и за ним. Он сидел в своей комнате за письменным столом, расставив широкие стопы и глядя на квадратные ладони. Лицо застыло в приветственной улыбке: готов обрадоваться первому, кто постучит в дверь. Из коридора доносились голоса, радостный смех, а после – шаги по лестнице.
На неделе Джордж разузнал последние новости моды и тут же, весь в испарине, отправился покупать обновки. Он сразу переоделся в новый костюм и вышел из примерочной совершенно преображенным.