Томас Пикок – Аббатство кошмаров. Усадьба Грилла (страница 61)

И встала стража в третью ночь Коленопреклоненно. Молились все — и стар, и млад. Как вдруг разрезал тьму набат — Один удар мгновенный. Гробница вскрылась — поднялась, Как статуя, святая. Все в жутком страхе пали ниц. Она меж замерших черниц Ступала, как живая. И не был слышен звук шагов, Как будто не касалась Плит каменных ее нога. Как смерть, безмолвна и строга, Ушла, не возвращалась. Гробница с этих пор пуста, Исчезло с нею ложе: В последний раз свершив обряд, Вложили тело, и прелат Вздохнул: «Помилуй, Боже!» Но нет покоя в месте сем Бесчувственному телу: И раз в году, в глухую ночь. Ударит колокол — и прочь — Витает по приделу. А где Лаура? Вдалеке? Кто знает, где таится Та, что нетленна и чиста И до последних дней свята? Где Божья голубица? Навек сокрыта ото всех И ангельскою ратью Оберегаема она. Над ней простерлась тишина, То место под заклятьем.

ГЛАВА XXXV

ОТВЕРГНУТЫЕ ИСКАТЕЛИ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Σοὶ δὲ θεοὶ τόσα δοῑεν, ὅσα φρεσὶ σῇσι μενοινᾷς

Ἄνδρα τε καἱ οἷκον, καἱ ὀμοφρσύνην ὁπαάσειαν

Ἐσθλήν˙ οὐ μὲν γὰρ τοῡ γε κρεῑσσον καἱ ἄρειον,

Ἤ ὀθ᾽ ὁμοφρονέοτε νοήμασιν οἷκον ἔχητον

Ἀνὴρ ἠδὲ γυνή.

О! да исполнят бессмертные боги твои все желанья,

Давши супруга по сердцу тебе с изобилием в доме,

С миром в семье! Несказанное там водворяется счастье,

Где однодушно живут, сохраняя домашний порядок,

Муж и жена[575].

О том, что произошло между Алджерноном и Морганой, когда настало двадцать восьмое утро, положившее конец испытанию, можно и не рассказывать. Джентльмену оставалось только сделать предложение, леди оставалось только его принять, тут уж никуда не денешься.

Мистер Грилл ликовал. Племянница, на его взгляд, не могла сделать лучшего выбора.

— Милая моя Моргана, — сказал он ей, — все хорошо, что хорошо кончается. Привередливость твоя принесла благие плоды. Ну а теперь ты, может быть, откроешь мне, почему ты отвергла стольких поклонников, которым сперва подавала надежды? Перво-наперво ответь, чем не потрафил тебе достопочтенный Эскор А'Касс?[576] Такой лихой господин и собой недурен. Он был первым, и тебе, кажется, нравился?

Мисс Грилл:

— Чересчур лихой, дядюшка. Он был игрок. Он мне нравился, покуда я не узнала его дурных наклонностей.

Мистер Грилл:

— Ну, а сэр Пухипрах?

Мисс Грилл:

— Он играл на бирже. Это еще хуже, дядюшка. Он никогда не знал, беден он или богат. Он жил в вечной горячке, а я люблю спокойную жизнь.

Мистер Грилл:

— А мистер Сбрендилл?

Мисс Грилл:

— У него на уме была только политика. Он не чувствовал поэзии вовсе. Нет людей, более несхожих во вкусах, нежели он и я.

Мистер Грилл:

— А мистер Пшик?

Мисс Грилл:

— Светский человек, без малейшего проблеска истинного чувства; в обществе приятен, но скучен до мучения наедине; я побоялась умереть с ним со скуки.

Мистер Грилл:

— А мистер Пульман?