Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 51)

– Нет, она вела от крыши до дымохода.

– Как она туда попала?

– Он поднял ее после того, как поднялся сам.

Главный судья Монахан вмешался и спросил, откуда Люси знала, что именно так поступил ее отец.

– Я видела, как он поднимался вверх, а когда забрался на крышу, то потянул за собой лестницу.

Убедившись в том, что и присяжные, и судьи удовлетворены, мистер Фицджеральд решил, что настало время представить важнейшее вещественное доказательство. По его указанию один из швейцаров передал Люси кусок ткани, в который была завернута часть денег.

– Мисс Споллин, вы узнаете эту ткань?

– Да.

– Что это?

– Раньше это был чепец. Мне подарила его моя кузина Джулия Лайонс.

– Когда она вам его подарила?

– Давным-давно. По-моему, это было за год до прошлого Рождества.

– А что с ним стало после?

– Я его никогда не носила. Его использовали в качестве тряпки.

– Вы абсолютно уверены, что это тот самый кусок ткани, который вам подарили в качестве чепца?

– Я в этом уверена. Я часто видела его дома.

– Видели ли вы его дома после убийства мистера Литтла?

– Нет.

– Вы можете вспомнить, когда в последний раз видели этот кусок ткани?

– Примерно за три месяца до убийства мистера Литтла.

– Где же он тогда был?

– Дома, им протирали пыль.

– Помните ли вы день, когда осушили канал? Это было вскоре после убийства.

– Да.

– В то время полиция находилась рядом с вашим домом, обыскивала канал и землю вокруг него. Что сказал вам по этому поводу ваш отец?

– Он сказал, что если мне покажут кусок ткани или красную тряпку, я должна сказать, что раньше никогда ее не видела.

– Теперь давайте обратимся к моменту ареста вашего отца несколько недель назад. Помните ли вы, что ваша мать заболела примерно в то время?

– Да, примерно за неделю до того, как отца забрали.

– Помните ли вы, был ли отец рядом во время ее болезни? Ваша мать просила его послать за кем-нибудь?

Мистер Сидни вскочил на ноги, выразив недовольство задаваемыми прокурором наводящими вопросами. Мистер Фицджеральд ответил, что это вполне корректный вопрос, поскольку ответ на него будет соответствовать показаниям подсудимого. Мистер Курран возразил, что это не относится к делу и может создать предвзятое мнение у присяжных. После некоторой перепалки между адвокатами главный судья Монахан призвал всех к порядку.

– Задайте вопрос, – сказал он.

– Но только если это будет иметь значение для дела, – дополнил лорд главный судья Лефрой.

– Я обязан вашей светлости, – чуть поклонился генеральный прокурор, а затем повернулся к Люси. – Не помните ли, что сказала ваша мать?

– Она сказала, что ей очень плохо и ей нужен священник и врач.

– А что на это ответил ваш отец?

– Что он не пустит в дом ни священника, ни врача, и что если кто-нибудь выйдет из дома за ними, то он его прикончит.

Любому барристеру приятно заканчивать допрос свидетеля, зная, что его показания произвели определенное впечатление, и когда генеральный прокурор сел на свое место, его сопровождали шокированные вздохи и приглушенные разговоры в галерее для зрителей.

Предположение о том, что Джеймс Споллин угрожал убийством своей собственной плоти и крови, конечно же, не сулило ничего хорошего. Однако, когда мистер Сидни встал, чтобы начать перекрестный допрос, он понял, что имелись все признаки того, что Люси могла оказаться более полезной для защиты, чем для обвинения.

Ему доверили эту деликатную задачу, поскольку мистер Курран понимал, что его собственный подход к допросу свидетеля – боевой, язвительный, остроумный – может оказаться контрпродуктивным, если его применить к маленькой девочке. Уильям Сидни был адвокатом другого типа: любезным и обходительным, ведущим себя скорее как союзник свидетеля, а не его противник. Ему только исполнилось тридцать, он еще не был королевским адвокатом, но явно был призван им стать, так как обладал острым умом и обаянием.

Следуя примеру генерального прокурора, мистер Сидни начал с того, что задал Люси ряд безобидных вопросов о школах, в которых учились она и ее брат, а после ступил на более тернистый путь. Девочка говорила тихо, поэтому мистер Сидни повторял ее ответы, чтобы присяжные не пропустили ни единого слова.

– Мисс Споллин, когда вы впервые услышали о том, что мистер Литтл был убит?

– Он был убит в четверг, а я услышала о его убийстве в пятницу, примерно в половину шестого.

– Кто вам об этом сказал?

– Мой брат Джозеф. Он услышал об этом от рабочих в мастерской.

– А как насчет вашего брата Джеймса? Когда он об этом узнал?

– Тогда же, когда и Джозеф.

– Вы рассказывали, что видели своего отца на крыше кузницы. Вы абсолютно уверены, что это было вечером накануне того дня, когда вы услышали от Джозефа, что мистер Литтл был убит?

– Да.

– Может быть, это произошло в другой вечер?

До сих пор Люси отвечала на все вопросы спокойно, но теперь заговорила с жаром, и ее резкость вызвала вздохи среди зрителей.

– Нет, я в этом уверена! Как и во всем остальном, что я говорила!

Мистер Сидни резко сменил тему:

– Мисс Споллин, у вас за спиной на стене висят часы. Не могли бы вы сказать мне, который час?

Часы, о которых шла речь, висели напротив судей, прямо над скамьей подсудимых. Посмотреть на них означало встретиться взглядом с отцом. Возможно, именно это и было целью барристера; если так, то его уловка не удалась, поскольку Люси тут же категорически заявила, что «совершенно не понимает часов».

– Знаете ли вы, в каком месяце был убит мистер Литтл?

– Нет.

– Ну, тогда вы знаете, в какой части года это было – в начале или в конце?

– Нет.

– Вы рассказали мне, что делал ваш отец в тот четверг. А помните ли вы, что он делал в понедельник перед этим?

– Нет.

– Ну, тогда позвольте спросить вас о чем-нибудь попроще. Вы помните, во сколько он пришел домой с работы в понедельник на той неделе, когда произошло убийство?

– Нет.

– Тогда в следующий понедельник?

– Нет.

– Не могли бы вы сказать мне, в котором часу ваш отец приходил домой в какой-нибудь из других дней на той неделе?