Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 71)

Катетеризация позволила получить ценнейшую информацию для будущих физиологов, однако никто пока не осмеливался применять ее на людях. С этим важнейшим шагом пришлось подождать до 1920-х годов, когда появились работы молодого немца, страстно увлеченного трудами Шово и Маре. Будучи студентом Берлинского университета, Вернер Форсман наткнулся на фотографию Маре с катетером в руках, который он только что через яремную вену вставил в сердце лошади. Как он вспоминал в своей автобиографии: «Это изображение настолько меня взбудоражило, что преследовало днем и ночью». Форсман был недоволен современными методами диагностики сердечных заболеваний — тогда врачи все еще главным образом полагались на стетоскоп. Рентген и ЭКГ тоже применялись в крупных больницах, но информацию давали лишь ограниченную. Он полагал, что методика французских физиологов может быть безопасно применена для диагностики заболеваний, поскольку она могла предоставить целую гору важнейших данных.

Форсману было 24 года, он только что получил диплом и начал работать в небольшой больнице маленького городка Эберсвальде, когда ему представилась возможность реализовать свою идею на практике. Летом 1929 года он начал с тестирования этой методики на трупах. Он обнаружил, что если проталкивать вставленный в вену на локте катетер, то он попадает в сердце с нужной стороны. Форсман обратился к своему начальнику Роберту Шнайдеру, объяснил свой план и попросил разрешения сделать то же самое с живым человеком. Шнайдер отнесся к его намерениям с пониманием, однако запретил экспериментировать на пациентах. Тогда Форсман предложил попробовать процедуру на нем самом, однако и это ему запретили. Шнайдер, водивший дружбу с матерью юноши, заметил ему, что она и так потеряла в недавней войне мужа и у него нет ни малейшего желания сообщать ей, что ее сын убил себя, опрометчиво выполняя какие-то эксперименты. Форсман ожидал такого ответа, и ему пришлось использовать все свое обаяние, чтобы убедить операционную медсестру Герду Дитсен ему помочь. Он рассказал ей о своей затее, заверив в полном отсутствии какого-либо риска, и она храбро согласилась выступить в роли подопытного кролика.

Днем, когда большая часть персонала больницы ушла на обед, Форсман и сестра Дитсен пробрались в пустую операционную. Форсман объяснил, что местная анестезия, которую он намеревался использовать, может вызвать сонливость, поэтому предложил ей лечь на операционный стол. Это была коварная уловка с его стороны: мало того, что он не послушал начальство, так теперь еще и собирался обхитрить своего сообщника. Нарочито тщательно он стерилизовал йодом участок кожи на ее руке, а при этом незаметно уже уколол обезболивающее себе в руку. Как только кожа онемела, он сделал небольшой разрез на локтевом изгибе, проткнул вену иглой и неглубоко протолкнул в нее смазанный маслом мочевой катетер. Только после этого он признался в своем обмане: медсестра была в ярости, но согласилась помочь довести процедуру до конца. С воткнутым где-то в районе подмышки кончиком катетера он спустился на несколько этажей вниз в подвальное помещение, где находилось рентгеновское оборудование. Один из коллег попытался отговорить его продолжать эксперимент, но Форсман был упрямым. Грамотно расположенное зеркало позволило ему видеть рентгеновское изображение собственной грудной клетки на флуоресцентном экране — он ввел себе в руку почти две трети метра резиновой трубки. Невозможно было заранее понять, будет ли процедура болезненной, однако единственное, что почувствовал Форсман, когда катетер скользил по стенкам вены, — это тепло. Наконец рентген показал ему, что кончик катетера попал прямиком в правое предсердие, и в качестве доказательства он сделал снимок.

Доктор Шнайдер был в гневе, когда узнал о нарушении своих строгих указаний, и сделал Форсману выговор за его обман. Но ярость вскоре утихла, и после извинений со стороны юноши Шнайдер поздравил Форсмана, похвалил за его «великое открытие» и пригласил на ужин, чтобы отпраздновать такое событие. Форсман полагал, что установленный в сердце катетер может стать удобным способом доставки лекарств прямо в сердце, и вскоре он опробовал данную методику на безнадежно больной пациентке, которая страдала от перитонита в результате лопнувшего аппендикса. Через катетер ей был введен препарат для стимуляции сердца, и какое-то время она даже шла на поправку, однако вскоре умерла. По совету Шнайдера Форсман написал научную статью о своих разработках, которую позже в тот год опубликовал один из самых престижных в Германии научных журналов. Но Форсман не был готов к шумихе, которую вызвала его работа: журналисты приставали к нему прямо на улице, и про его достижение узнал весь мир. Одна американская газета заметила, что «и другие совершали не менее рискованные подвиги, однако редко когда хирурги делают что-то такое, что от одной мысли об этом по коже ползут мурашки».

Тем временем Форсман переехал в Берлин, чтобы продолжить обучение под началом Фердинанда Зауэрбруха — одного из самых выдающихся хирургов того времени. Зауэрбрух был врачом старой закалки и привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись. К экспериментам Форсмана он отнесся крайне неодобрительно и, когда про них узнал, сразу же его уволил. После двух непростых месяцев, проведенных в берлинской больнице, Форсман был крайне недоволен, что все так обернулось, и вернулся в Эберсвальде, чтобы продолжить исследования. Теперь он видел в катетеризации сердца отличный способ получения четких изображения сердца и его магистральных сосудов, которые на обычных рентгеновских снимках давали лишь размытые очертания. Его идея заключалась в введении контрастного вещества — жидкости, прозрачной в рентгеновском диапазоне — напрямую в орган, чтобы на снимке было отчетливо видно его строение. Эта теория звучала убедительно, однако в его распоряжении было самое простое оборудование, и полученные снимки вызвали сплошное разочарование. Несмотря на шумиху, разгоревшуюся по всему миру после его первой публикации, Форсман никак не мог найти врача, который поддержал бы его работу, и, в конечном счете прекратил свои попытки. Размышляя об этом случае более чем полвека спустя, он предположил, что медицинское сообщество 1930-х годов по-прежнему считало сердце чем-то неприкосновенным: «Я совершил смертный грех — я вторгся в святилище, целенаправленно нарушив табу».

Следующие десять лет катетеризация сердца не вызывала большого интереса, хотя несколько исследователей попытались работать в этом направлении. В 1936 году врач из Парижа Пьер Амей смог добиться того, что не вышло у Форсмана, и представил первый четкий рентгеновский снимок внутренних структур сердца. Он столкнулся с враждебным настроем его коллег-кардиологов, которые осудили его, назвав чудовищной идею вставлять в бьющийся орган какую-то трубку. Тем не менее ему удалось найти отклик у одного из своих бывших студентов, Андре Курнане, который взял отпуск на своей основной работе в нью-йоркской больнице и приехал в Париж. Курнана поразили снимки, которые показал ему бывший учитель, а также удивили его заверения по поводу безопасности процедуры. Он понял также, что эта методика крайне помогла бы ему в его собственных исследованиях кровообращения, и перед возвращением в США он захватил с собой побольше гибких катетеров, которые в то время производились только во Франции.

Проект Курнана был следующим — он планировал досконально изучить сердечно-легочную систему человека, в частности, исследовать циркуляцию крови через сердце и легкие. Его и его коллегу Диксона Ричардса особенно интересовало влияние на кровоток заболеваний легких — они посчитали, что катетеризация сердца поможет точно измерить сердечно-легочные функции. Они усовершенствовали методику, стали проводить эксперименты на собаках и шимпанзе и в 1940 году переключились на людей. Используя катетер для измерения давления в правом желудочке, а также уровня насыщения крови кислородом до и после ее прохождения через легкие, они могли высчитать сердечный выброс — количество проходящей через сердце крови за одну минуту, — являющийся надежной оценкой состояния здоровья этого органа. Курнан сравнил сердечный выброс у четырех пациентов, у одного из которых было повышенное кровяное давление и сердечная недостаточность, — как и ожидалось, поврежденное болезнью сердце с каждым ударом пропускало через себя все меньше и меньше крови, и положение становилось угрожающим.

Эта методика получила широкое применение после того, как подготовленные Курнаном специалисты ушли работать в другие учреждения, причем у многих из них были мысли, как применять эту процедуру по-новому. В 1945 году две группы ученых придумали использовать катетер для диагностики врожденных патологий сердца. Элеанора Болдуин, врач из Нью-Йорка, пришла к выводу, что возможность брать образцы крови прямо из камер сердца позволит диагностировать дефект межжелудочковой перегородки, обнаружение которого до тех пор было крайне затруднительным. В случае наличия дефекта насыщенная кислородом кровь попадала бы из левого желудочка в правый и смешивалась бы там с венозной кровью. Таким образом, взятые из правого желудочка образцы крови показали бы необычайно высокое содержание кислорода по сравнению с этим показателем в правом предсердии. Точно так же Джеймс Уоррен из Атланты обнаружил, что наличие в правом предсердии крови с высоким содержанием кислорода явно указывало на отверстие в перегородке между верхними камерами сердца.