Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 6)

В ходе операции несколько раз ситуация была такая, что казалось, пациент близок к смерти, однако каждый раз ему вводили смесь стрихнина и виски, благодаря чему его состояние стабилизировалось. Стрихнин — это крайне ядовитое вещество, в прежние времена использовавшееся в качестве отравы для крыс, но к тому времени он считался еще и мощным стимулятором, способным в небольших дозах увеличивать частоту сердцебиения. Виски тоже пользовалось определенной популярностью в американских операционных на рубеже столетий: в 1900 году Джон Да Коста рекомендовал клизмы с горячим кофе и виски при лечении ранений в сердце, а девятью годами позже в послеоперационный уход за жертвами колотых ран в Джорджтауне входили ежедневные полтора литра виски, которые пациент должен был выпить. Европейские же хирурги предпочитали крепкие напитки Старого Света: во время операции, проведенной в 1890-х годах, Чарльз Балланс ввел своему пациенту смесь бренди и солевого раствора, которая оказала на него настолько сильный эффект, что к концу операции «он уже не казался мертвым, однако был настолько пьяным и буйным, что потребовалось пятеро мужчин, чтобы его удерживать».

Пациент Дальтона быстро и без каких-либо осложнений пошел на поправку — это был невероятный успех, однако самого сердца хирург даже не касался. Это была черта, через которую мало кто был готов переступить. С точки зрения современного человека, сложно понять, что именно удерживало хирургов от того, чтобы сделать этот последний, решительный шаг, ведь они подбирались уже так близко. Несколько лет спустя американский хирург Чарльз Элсберг попытался объяснить, почему он и его коллеги настолько сильно боялись прикоснуться к бьющемуся сердцу:

«Следует помнить, что нам приходилось иметь дело с органом первостепенной важности, постоянно находившемся в движении, который к тому же, как считалось, был крайне чувствителен к малейшим механическим воздействиям или травмам. У всех были опасения, что во время манипуляций с сердцем, какими бы осторожными мы ни были, оно может внезапно остановиться, что простое введение в него иглы может привести к самым ужасным последствиям».

Что же заставило их передумать? Вполне возможно, что одним из главных катализаторов стало небольшое представление, устроенное в 1894 году итальянским исследователем Симпличио Дель Вечио. Во время конференции хирургов в Риме он вышел на сцену вместе с собакой на поводке и заявил своим коллегам, что сорока днями ранее прооперировал это животное, проткнув ему сердце и наложив на получившуюся рану швы. Два дня спустя собаку усыпили, и публика смогла своими глазами убедиться, что рана полностью зажила, оставив после себя лишь крохотный шрам. Дель Вечио крайне осторожно высказывался по поводу перспективы проведения операций на сердце у людей, признавая, что для этого предстоит дать ответы на многие существенные вопросы, такие, как можно ли при этом применять анестезию. Вместе с тем он заключил: «Я уверен, что в не столь отдаленном будущем хирургия сможет ответить на все эти вопросы, и, используя надежную дезинфекцию, можно будет преодолеть даже более серьезные препятствия».

Ему не пришлось долго ждать — через несколько месяцев один норвежский хирург осмелился не только вскрыть околосердечную сумку, но и предпринял попытку провести операцию на самом сердце — и даже ввел иглу прямо в пульсирующую мышцу. Ранним утром четвертого сентября в Осло обнаружили юношу, лежащего в луже крови. Его срочно доставили на такси в национальную больницу. Он был ранен ножом в грудь. Дежурящий в тот день хирург, тридцатисемилетний Аксель Каппелен, осмотрев находящегося без сознания пациента, заключил, что тот «бледный, словно труп». Молодой человек на некоторое время перестал дышать, а час спустя его пульс было уже почти не нащупать. Каппелен принял решение оперировать. Когда пациента усыпили с помощью хлороформа и вскрыли ему грудную клетку, Каппелен обнаружил обширное внутреннее кровотечение. В левом желудочке сердца была двухсантиметровая рана, которую он осторожно зашил, умудряясь делать стежки с таким расчетом, чтобы подпрыгивающее с каждым сокращением сердце ему не мешало. Работа была поистине филигранной. Когда пациент на следующий день очнулся, он, по его собственным словам, чувствовал себя гораздо лучше. К сожалению, его выздоровление оказалось лишь временным: он умер утром седьмого сентября из-за кровопотери, вызванной оставшейся незамеченной травмой артерии.

Каппелен решил, что его пациенту просто не повезло: из-за особенностей расположения раны он не смог разглядеть, что сердце было повреждено сразу в двух местах. Если бы он это увидел и поспешил с проведением операции, то результат мог бы быть более успешным. Вторая попытка спасти человека с ранением в сердце была предпринята в Риме в марте 1886 года, когда Гвидо Фарина наложил три шва из шелковых ниток на сердце человека, которого ударили в грудь кинжалом. Его пациент умер два дня спустя от инфекции. Вместе с тем даже в этих неудачах было кое-что обнадеживающее, некий предвестник грядущих свершений, и общий настрой начал меняться. «Журнал американской медицинской ассоциации» сделал оптимистичное заявление: «Судя по всему, нам всем следует ожидать, что сама „цитадель жизни“ вскоре сдастся и покорится вмешательству хирургов».

И действительно, вскоре за неудачами последовал триумф. Через шесть месяцев после разочарования Фарина хирург из Франкфурта по имени Людвиг Рен добился признания своих коллег и заслуженного почитания, проведя первую в истории медицины успешную операцию на человеческом сердце. В последний день августа 1896 года 22-летнего садовника уволили из армии — как оказалось, из-за проблем с сердцем. А неделю спустя его ранили ножом прямо в сердце. Окровавленного, его доставили в больницу. Увидев пациента на следующий день, Рен понял, что тот умирает. Было принято решение оперировать как можно скорее.

Вскрыв грудную клетку, Рен обнаружил небольшую рану на околосердечной сумке и сделал надрез. Удаляя кровяные сгустки, непрерывно скапливающиеся вокруг сердца, он быстро заметил небольшую рану длиной в пару сантиметров, расположенную на поверхности самой сердечной мышцы. Ему удалось остановить кровотечение, зажав отверстие пальцем, но удерживать руку в таком положении было непросто — с каждым сокращением палец соскальзывал и из сердца снова хлестала кровь. Тогда Рен принял решение зашить разрыв шелковыми нитками, которые просты в обращении и, в отличие от кетгута, не рассасываются. Выбрав момент между ударами, он продел иглу через стенку сердца, соединив оба края раны. В следующую секунду его собственное сердце замерло, потому что сердце пациента вдруг остановилось, но через секунду снова начало биться. Когда было наложено три шва, кровотечение прекратилось. «Сердце продолжило свою работу, и мы смогли вздохнуть спокойно».

Самое худшее было позади, и Рену теперь оставалось только убрать остатки свежей и запекшейся крови из грудной клетки и зафиксировать ребро, которое пришлось распилить, чтобы добраться до сердца. Все это было сделано без каких-либо проблем, и пациента вернули в палату. В течение нескольких недель его состояние все еще вызывало опасения, но жизнь его была теперь вне опасности, и он полностью поправился после операции. Рассказывая про эту операцию на собрании хирургов в Берлине в апреле следующего года, Рен, в конце выступления, пригласил на сцену своего пациента, чтобы все могли убедиться, что он живой и в добром здравии. Это стало настоящей сенсацией. В считаные часы телеграфные линии уже дымились от новостей, которые передавались по всему миру. Зарубежные корреспонденты спешили настолько, что не удосужились проверить, как пишется фамилия совершившего этот подвиг хирурга: передовые американских и новозеландских газет приписывали триумф «Доктору Рею», в то время как английским читателям поведали про операцию, проведенную хирургом по имени «Гер Релин». Рен наглядно показал, что какой бы пугающей ни казалась операция на сердце, непреодолимых помех для ее проведения не существует. Вдохновившись его примером, многие хирурги отваживались теперь оперировать в таких случаях, в которых прежде лишь беспомощно разводили руками.

Большинство первых попыток повторить достижение Рена было предпринято в Европе. Когда другой итальянский хирург доложил о второй успешной операции на сердце, проведенной в 1897 году, врач Дж. С. Брок отметил: «К счастью, в Италии у хирургов так много возможностей тренироваться в кардиохирургии! Ведь в Италии принято чуть что, сразу хвататься за кинжал — так что здесь можно найти такое количество ножевых ранений, что только успевай их изучать». Понадобилось еще пять лет, прежде чем хирург из США смог провести операцию на сердце, причем в условиях, крайне далеких от господствующих в современных операционных. Пациентом Лютера Леонидаса Хилла был Генри Мирик, чернокожий мальчик из обнищавшей семьи из Алабамы, а сама операция была проведена прямо на кухонном столе при свете керосиновых ламп. Хиллу ассистировал брат мальчика, который удерживал сердце на месте, пока он накладывал на него швы. Эта история привлекла внимание национальных газет, одна из которых снабдила ее заголовком «Выживший после удара ножом в сердце».