Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 57)

Тем временем хирург из Бруклина по имени Адриан Кантровиц успешно пересаживал сердца щенков. Несмотря на то, что работать со столь маленькими органами было крайне сложно, большинство животных неплохо перенесло операцию. Никаких мер для предотвращения отторжения предпринято не было, однако некоторым из них удалось прожить несколько месяцев. Как считал Кантровиц, дело было в том, что иммунная система щенков все еще была на стадии формирования и, как следствие, менее агрессивно реагировала на чужеродную ткань — что говорило в пользу возможности пересадки сердца маленьким детям. К началу 1966 года Кантровиц решил, что готов прооперировать младенца. Потенциальных проблем этического характера с младенцами было гораздо меньше, чем со взрослыми, так как кандидатами для проведения операции были только те дети, у которых были тяжелые врожденные пороки сердца, не поддающиеся лечению никакими из существующих способов, и чья ожидаемая продолжительность жизни измерялась неделями или даже днями. Что касается доноров, то Кантровиц решил использовать сердца новорожденных исключительно с анэнцефалией — то есть детей, появившихся на свет с полным или почти полным отсутствием головного мозга. Так как такие дети не испытывают боли и никак не реагируют на окружающую обстановку, а также, как правило, умирают в считаные часы после рождения, то ожидалось гораздо меньшее недовольство общественности по поводу моральной стороны вопроса.

Кантровиц вплотную подошел к тому, чтобы стать первым хирургом, пересадившим сердце от одного человека другому. В мае 1966 года он нашел потенциального реципиента — ребенка, рожденного с ужасным пороком развития сердца. Несколько недель спустя одна больница в Орегоне ответила на его мольбы о подходящем доноре, и на самолете прямо в Нью-Йорк доставили новорожденного с анэнцефалией. Утром 30 июня донорское сердце перестало биться, и в больнице подготовили все необходимое для проведения операции. К сожалению, орган был слишком долго лишен кислорода, и запустить его не удалось, так что операцию пришлось отменить. Были найдены еще несколько младенцев-доноров, однако подходящего пациента подобрать так и не удавалось, и лишь в конце следующего года Кантровицу вместе с коллегами выпал шанс попробовать снова.

К концу 1967 года сразу три американских хирурга были на пороге исторического прорыва. Шамвэй, Лоуэр, Кантровиц — все провели сотни операций на подопытных животных, от и до изучив проблему профилактики отторжения и собрав команду настоящих профессионалов, способных справиться с каждым аспектом операции и ее последствий. Практически все в широких медицинских кругах не сомневались, что именно кто-то из них сделает судьбоносный шаг и пересадит человеческое сердце. Как вдруг четвертого декабря поступила новость, которую никто не ждал: их обошел хирург из далекой Южной Африки.

Кристиан Барнард был, определенно, чужаком в мире трансплантологии. Мало кто за пределами Кейптауна знал, что его интересовала данная область. Он почти не проводил никаких исследований и не делал на эту тему каких-либо публикаций. Он родился в 1923-м и вырос на просторах Кару — пустыни в самом сердце Южной Африки. Барнард был сыном священника Нидерландской реформатской церкви, чей приход состоял из обнищавших местных жителей разных национальностей. Семья жила бедно, и с детства он был окружен прихожанами своего отца, в связи с чем вырос без каких-либо расистских предубеждений, столь распространенных среди белых жителей Южной Африки того времени, — этот факт позже сыграл свою роль, когда он отказался разделять пациентов по расовому признаку, как того требовало правительство. Выучившись на хирурга, он провел важное исследование атрезии кишечника — врожденного порока развития, при котором сужена или вообще отсутствует часть кишечника. Он доказал причину этого заболевания, оперируя щенков прямо в утробе, — это было невероятное достижение, благодаря которому позже появилась целая область хирургии, работающая с еще не рожденными детьми.

Отчасти благодаря значимости своей работы Барнард выиграл грант на дальнейшее обучение в Миннесоте, где Уолтон Лиллехай научил его азам и раскрыл тонкости хирургии открытого сердца. Когда два года спустя Барнард вернулся домой, заведующий отделением хирургии Оуэн Вангенстин был настолько впечатлен протеже Лиллехая, что собрал деньги на покупку аппарата искусственного кровообращения, чтобы Барнард мог запустить первую в Африке программу операций на открытом сердце в больнице «Грут Шур» в Кейптауне. Барнард оправдал ожидания: вместе со своим братом Мариусом, который тоже был хирургом, он делал самые сложные операции на сердце детям, причем результаты у него были не хуже, чем у хирургов в других уголках мира.

Мариус тесно работал с Кристианом на протяжении тринадцати лет и принял участие в его, ставшей знаменитой, операции по пересадке сердца. Однако он принял решение никогда не ассистировать брату непосредственно за операционным столом. Первые месяцы работы на Кристиана он назвал сущим адом, он был потрясен его агрессивным поведением по отношению к подчиненным. Мариус, как и многие другие, считал, что Кристиан не обладал природным талантом хирурга — он даже называл его неуклюжим, — однако этот недостаток с лихвой компенсировал непоколебимый перфекционизм Кристиана. Кроме того, с верой в себя у него никогда проблем не было: «У меня чудовищное самолюбие, я знаю это, и я вынужден его тешить, иначе я буду печальным и несчастным», — сказал Кристиан в одном из интервью. Он отличался изысканными манерами и обаянием, однако был одержим желанием быть во всем первым. Когда у его дочери в подростковом возрасте открылся талант к водным лыжам и она начала принимать участие в международных соревнованиях, Бернард с точно таким же решительным фанатизмом занялся ее тренировками. В одном откровенном отрывке из его автобиографии он вспоминает о том, как разочаровался, осознав, что она не унаследовала его бескомпромиссную волю: «Мне не удалось привить ей свою жажду победы. Она не стучит кулаками и не плачет, когда проигрывает… Из нее ничего не выйдет».

Интерес к пересадке органов возник у Барнарда еще в 1962 году, когда в одной из южноафриканских газет написали про созданную Демиховым двухголовую собаку. Он тут же отправился в лабораторию, чтобы повторить его эксперимент, и тем самым заслужил значительную известность среди местных. На следующий год он пересадил собаке сердце и предсказал, выступая перед студентами Преторийского университета, что вскоре такую операцию будет возможно делать и людям, однако не предпринял каких-либо серьезных усилий, чтобы заняться исследованием этой проблемы. Все изменилось летом 1967 года, когда он съездил в Америку, встретился с рядом специалистов по пересадке органов и обнаружил, что они добились существенного прогресса. Вскоре после возвращения в Кейптаун он, в качестве подготовки к гораздо более сложной с технической точки зрения трансплантации сердца, решил провести операцию по пересадке почки: так у него была бы возможность проверить методику профилактики отторжения, которой его научили в Америке. Эта пробная операция прошла как нельзя лучше: пациентка, женщина средних лет по имени Эдит Блэк, полностью поправилась и прожила еще двадцать лет.

Столь ошеломительный успех вдохновил Барнарда. Его коллеги относились к возможности пересадки сердца более скептически, однако противостоять энтузиазму Барнарда было практически невозможно. Операция была подготовлена со всей тщательностью. В собранной Барнардом команде были врачи-консультанты по всем имеющим отношение к делу специальностям, в том числе эксперты по отторжению и совместимости тканей, инфекциям, а также дооперационному и послеоперационному уходу. Кое-что, однако, он решил опустить. Если Шамвэй, Лоуэр и Кантровиц сотни раз тренировались проводить операцию на собаках, то Барнард, судя по всему, в подобных репетициях смысла не видел. Мариус, конечно, провел несколько трансплантаций на собаках, однако сделал это просто с целью тренировки собственных навыков в общей кардиохирургии. Чтобы немного оправдаться, Кристиан позже сообщил, будто эти экспериментальные операции проходили в рамках подготовки больницы к пересадке сердца человеку, — Мариус же на это заявление отреагировал с насмешкой.

В октябре Барнард решил, что его команда готова. После долгих уговоров директор прикрепленной к больнице кардиологической клиники Вельва Шрир согласился дать знать, когда у них появится подходящий кандидат на пересадку сердца. Месяц спустя Шрир вызвал Барнарда к себе в кабинет, чтобы сказать, что такой пациент найден. Им был пятидесятичетырехлетний торговец бакалейными товарами Луис Вашкански, у которого была уйма серьезных проблем со здоровьем. В 1955 году ему диагностировали диабет, и с тех пор он перенес три сердечных приступа, то и дело попадая в больницу. Он был настолько болен, что от малейшего напряжения у него возникала сильнейшая одышка, а его сердце раздулось до невероятных размеров. У него было настолько плохое кровообращение, что развились сильнейшие отеки из-за задержки в организме жидкости, которую приходилось выводить через вставленные в ноги дренажные трубки. Когда Барнард увидел рентгеновский снимок сердца Вашкански, то был шокирован: мышечная ткань левого желудочка была на две трети мертвой, а от коронарных артерий и вовсе почти ничего не осталось. Барнард с трудом мог поверить, что пациент был все еще жив.