Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 83)

Колодни тоже устал от жалоб Джини во время долгих телефонных разговоров, но ему было и жаль ее. В отличие от посторонних людей, не работавших в клинике, Колодни знал, как много на самом деле Джини вложила в успех. Хотя его иногда раздражали ее недостатки, Колодни соглашался, что Билл относился к ней несправедливо. (Разногласия Джини с Биллом длились и после его смерти. В ноябре 2008 года компании из Делавэра, занимающейся охраной психического здоровья – работавшей с Мастерсом после распада их команды, – было предписано выплатить Джонсон 2,4 миллиона долларов за нарушение прав на использование торговой марки. Федеральный суд присяжных обнаружил, что компания Universal Health Services неправомерно использовала имя Мастерса и Джонсон, предлагая не только сексуальную терапию, но и лечение расстройств пищевого поведения.)

Физиологические открытия Уильяма Мастерса были медицинским триумфом, долгожданным научным пониманием того, как тело человека ведет себя во время главного акта размножения. Но гений Вирджинии Джонсон на практике применял весь этот запас знаний с каждым пациентом. Колодни поражала ее оригинальность, с которой она вытаскивала по ниточке из фрейдовского психоанализа, социальной гигиены, бихевиоризма, когнитивной терапии, урологии, неврологии, семейного консультирования, фармакологии, экоактивизма и феминизма, чтобы сплести из них целое полотно. Ее мудрые догадки о человеческой природе, ее готовность постоянно экспериментировать и адаптироваться в поиске новых работающих методов буквально протолкнули их терапию к успеху, изменив к лучшему множество жизней по всему миру. «В развитии терапии для пар и очень сложной психотерапевтической программы Джини была не менее чем полноправным партнером, – говорил Колодни. – Она заставила Билла обратить внимание на множество вещей, который он сам попросту бы не заметил».

Всех, кто хорошо знал Вирджинию Джонсон, тревожила ее бесславная судьба. Как могла одна из самых выдающихся женщин Америки двадцатого века, наблюдавшая за человеческой сексуальностью больше, чем кто-либо в мире, исследовавшая множество ее физических чудес и эмоциональных проявлений, быть низвергнутой в такую безвестность? Как могла женщина, мыслящая столь независимо, олицетворявшая такое количество перемен в представлении мира о женской сексуальности, быть настолько недооценена? Куда делись феминистки 1970-х и сексуально уверенные, образованные женщины поколения Х, подражавшие героиням «Секса в большом городе» и по СМС предлагающие мужчинам развлечься в выходные? Все эти искушенные городские жители – равно как и консервативные провинциальные домохозяйки, заглядывающие тайком в книги Мастерса и Джонсон, – были перед ней в большем долгу, чем перед кем-либо. Как многие активисты за последние полвека, Джонсон эффективно отстаивала права женщин на равноправие в самой интимной, приносящей наибольшее личное удовлетворение сфере жизни. Тем не менее ее собственная судьба выглядела так, будто она стала еще одной жертвой несправедливости в мужском мире.

Несмотря на многочисленные недуги, Вирджиния не впадала в жалость к себе. Ей не позволял этого делать несгибаемый дух фермерской девчушки из Миссури. «Дурацкая нейропатия, – сказала она однажды утром, свернувшись в кресле, когда от долгого стояния у нее стали подкашиваться ноги. – Обычно все заканчивается ампутацией, но я этого не допущу». Вместо этого она мечтала дописать мемуары, а может быть, даже увидеть фильм, снятый по мотивам ее истории. Когда один сент-луисский журналист из колонки сплетен спросил ее, собирается ли она писать свою биографию, она ответила: «Да, потому что боюсь, как бы за это не взялся кто-то другой». Несколькими годами ранее АВС намеревалась снять телефильм о знаменитых исследователях секса с Ширли Маклейн в роли Джини, но ничего не вышло, поскольку Джини не соглашалась с требованиями сценариста. В воспоминаниях о своем славном прошлом она называла такие имена, которые намекали на ее величие, иногда даже казавшееся нереальными. Она хотела, чтобы фильм о ее жизни снимал Майк Николс, а сценарий писал Гор Видал. Ее могла бы сыграть, например, Джоан Вудворд, а Билла Мастерса – Роберт Дюваль. Ее воспоминания были еще достаточно яркими, чтобы скрасить скучный день.

Телевизионные продюсеры больше не звонили с приглашениями, издатели не предлагали больших гонораров за ее советы, но Вирджиния утверждала, что это уже не имеет значения. «Хватит с меня признаний, – заявляла она. – Мне плевать. На любом ток-шоу сразу становится ясно, какую роль я сыграла. Половина зрителей даже не знает, что у меня нет медицинского образования».

Единственное, что еще было для нее важным в сексе и любви, оставалось самой недостижимой и неуловимой частью ее жизни.

Однажды утром 83-летняя Изабель Смит услышала телефонный звонок, очень удививший ее, – знакомый с юности голос спрашивал о ее брате, Гордоне Гаррете. Изабель давным-давно вышла замуж и уехала из Голден-Сити, штат Миссури, с маленькой фермы, которая теперь казалась дальше прошлой жизни. Почти все ее школьные друзья 1930-х годов из Голден-Сити уже умерли. Однако в телефонной трубке звучал знакомый голос, принадлежащий славной девочке по имени Мэри Вирджиния Эшельман, которая когда-то была влюблена в ее рыжеволосого младшего брата Гордона.

«Мэри Вирджиния звонила узнать о Гордоне, спросить, как он, – вспоминала Изабель. – Я сказала, что он умер».

По словам Изабель, в трубке повисла тишина, Вирджиния была шокирована. Она не знала, что Гордон скончался буквально несколько месяцев назад.

«Не знаю, зачем она звонила, – рассказывала Изабель Смит, вспоминая звучавшее в голосе Вирджинии разочарование. – Думаю, просто хотела узнать о нем. И ей было очень жаль». Уже позже Изабель предположила, что Вирджиния хотела возобновить отношения с ее братом.

Вирджиния часто вспоминала мужчин, за которых не вышла замуж, и гадала, не могло ли все пойти иначе, – капитана армии, разбившего ей сердце, судью Ноа Вайнштейна, делового магната Хэнка Уолтера и, именно в тот день, Гордона Гаррета, мальчика, ставшего ее первой любовью. Мысль о возобновлении давно угасшего романа казалась ей нелепой, как те голливудские мелодрамы, которые она еще подростком смотрела в кинотеатре Голден-Сити. Оказалось, что настоящая жизнь куда сложнее, чем в книжках, которые она читала, сидя под грушевым деревом. Но Билл Мастерс в своей жизни поступил именно так – вернул прошлое. Он испортил все, что между ними было, заявив о своей негасимой любви к Доди, которую он называл своей первой и единственной возлюбленной. Через много месяцев после смерти Билла Вирджиния как-то сидела дома в одиночестве, думала о своей жизни, вспоминала счастливые деньки с Гордоном и решила разыскать его. Если Билл на старости лет нашел свое счастье, то почему бы ей не попробовать?

После сообщения о кончине Гордона телефонный разговор с Изабель быстро завершился. В тот же день Вирджиния позвонила другой сестре Гордона, Каролин Эванс, чтобы поподробнее узнать, как сложилась его жизнь после окончания школы в Голден-Сити. Каролин, которой было 76 лет, любезно согласилась поговорить о былом. Хотя в глубине души Каролин помнила, как Вирджиния когда-то разбила ее брату сердце. «Я думаю, он очень ей нравился, – вспоминала она. – Но я уже говорила – ее мать считала, что от жизни надо брать только лучшее. И Мэри Вирджиния была такой же. Она бы не вышла за него, ведь он жил на ферме».

Однако Вирджиния ошиблась в своих представлениях о будущем Гаррета. Вторая мировая война вытащила его, как и многих юношей с ферм Среднего Запада, в большой мир. Вскоре после того как Вирджиния уехала в колледж, Гордон поступил на службу в Корпус связи сухопутных войск. В течение следующих 30 лет он сделал карьеру в правительственной разведслужбе, расшифровывая секретные сообщения со всего мира. Во время войны он был шпионом и работал дешифровщиком в ЦРУ. После выхода на пенсию Гордон переехал в пригород Чикаго и устроился в компьютерную фирму. В последние годы он жил в Ричленде, Миссури, примерно в 150 милях от Голден-Сити, чтобы быть поближе к младшей сестре, Каролин. «Он вернулся, но так и не женился, – вспоминала потом Каролин. – Когда его домработница спросила, почему он не обзавелся женой, он ответил, что ему было некогда».

То, что Вирджиния предрекала «мальчику с огненно-рыжими волосами», по ее собственному признанию, оказалось одним из ее просчетов касаемо мужчин. Работа Гордона шпионом, человеком тайны международного значения, стало для нее абсолютной неожиданностью. «Настолько далеко от фермерской жизни, насколько это вообще возможно, – размышляла Вирджиния с горькой улыбкой. – Кажется, я ошибалась».

Был холодный и пасмурный октябрьский день. Вирджиния на мгновение перестала предаваться воспоминаниям о жизни и встала с кресла размять ноющее тело и посмотреть в окно. С высоты своего этажа она смотрела вниз на людей, идущих по улице мимо Университета Вашингтона, где они с Биллом когда-то вершили историю медицины.

В комнате повсюду стояли запечатанные коробки и ящики. На полу лежала ее фотография в рамке восемь на десять дюймов, сделанная еще тогда, когда, по ее словам, мужчины считали ее привлекательной. Теперь, в 83 года, ее уже не волновала внешность. «Мне нравилось быть замужем – а сейчас я не замужем, и это ужасно», – признавалась она.