Томас Майер – Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить (страница 67)
Празднование 25-й годовщины исследования человеческой сексуальности Мастерса и Джонсон было по большей части триумфальным вечером самой Вирджинии. Она лично продумала каждую деталь – от покрытых бордовыми скатертями столов с розами и белыми гардениями в огромных хрустальных вазах до стайки фотографов из СМИ, делающих снимки. Помимо рутинных дел в клинике, она теперь также занималась и публичным имиджем. Гости были поражены тем, как ей удалось заставить трех главных мужчин в ее жизни – доктора Мастерса, судью Ноа Вайнштейна и бывшего мужа Джорджа Джонсона – поладить между собой на этой встрече. «Я тогда первый и последний раз видела мистера Джонсона – он был похож на одного из вечно улыбающихся пассажиров круизного лайнера», – вспоминала Джун Доббс Баттс. В тот славный вечер исчезли все плохие воспоминания о Сент-Луисе. Были забыты раздражающие ночные звонки, профессиональные унижения, отстранение Университета Вашингтона от их клиники, подлые домыслы и грязные слухи о непристойностях, творящихся за закрытыми дверями. Даже если признание города было запоздалым, Мастерс и Джонсон были благодарны за него. «Мы всегда осознавали, что наша работа началась и лучше всего шла здесь, на Среднем Западе», – сказала Джонсон St. Louis Post-Dispatch, самой крупной газете города.
Мастерс произнес нечто похожее на прощальную речь. К 70-ти годам взгляд его стал более отстраненным и пустым, плечи ссутулились и опустились. Галстук-бабочка теперь висел под воротником как увядший цветок. «Тень времени накрывает меня, – мягко сказал он в микрофон. – Я прожил долгую жизнь. Мои противники некоторым образом успокоились – а некоторые уже и упокоились». Слушатели тихонько засмеялись над такой резкой, но правдивой репликой Мастерса в адрес критиков. Он говорил как человек, завершивший свою работу. «Пора уступить место молодым, – подытожил он. – Думаю, я сделаю это не очень изящно, но и вправду – пора».
Джонсон же, в свои 59 лет смотрящая в будущее, просто наслаждалась самым славным периодом своей жизни, сопровождаемым признанием и тем личным успехом, который редко к кому приходит в профессиональном смысле. Ее муж, похоже, отправлялся на пенсию, а Джонсон, как всегда энергичная и бодрая, была не готова уходить на покой. «Не могу сказать, что Билл не хотел бы тихо жить на солнечном пляже у воды, – уверяла она репортера. – Но это желание не так велико, чтобы бросить столь важное для нас дело».
Американские СМИ все больше становились одержимы сексом, и для них Вирджиния Джонсон оставалась фигурой захватывающей – зрелой и очень земной женщиной, понимающей, наверное, многие из сложнейших загадок жизни. «В то время, когда она говорила о сексе, это была революция, – вспоминала Хелен Гёрли Браун, тогдашний редактор Cosmopolitan, уговорившая Вирджинию дать для журнала интервью о личной жизни. – Она была мудрой, разумной и убедительной. И все, что мы говорили о женской сексуальности, имело к ней прямое отношение».
Писатель Гэй Тализ, работавший над книгой «Жена ближнего твоего» – собственной историей сексуальной революции в Америке, – несколькими годами ранее пытался убедить Мастерса и Джонсон рассказать об их жизни.
– Как часто вы занимаетесь любовью? – спросил он после окончания их выступления на съезде Американского общества издателей прессы.
Джонсон улыбнулась Тализу как непослушному мальчишке.
– Да кто ж считает? – скромно ответила она.
Несколько сотен журналистов восторженно зааплодировали.
Имена Мастерса и Джонсон звучали повсюду, но их самих было трудно поймать. Их слава, их массовая известность стали поводом для шуток среди карикатуристов и выступавших по ночам комиков. «Гляди, дружище, – оказывается, люди ездят в Сент-Луис, не только чтобы посмотреть на Мастерса и Джонсон!» – гласила подпись к картинке в журнале The New Yorker, одна из нескольких, взятых в рамку и помещенных в клинике на стену. На другой картинке врач в белом халате говорил скептически смотрящей девице: «А приборы показывают, что был!» На еще одной были нарисованы две дамы средних лет, разглядывающие «Сексуальные реакции человека» в витрине магазина. «От моего Гарольда, – говорила одна, – хоть какой бы реакции дождаться».
Несмотря на множество предложений, поступавших в 1970-х и 1980-х, Мастерс и Джонсон отклонили приглашение и на вечернее шоу Джонни Карсона («Не хотим выступать между Джеки Мейсоном и чечеточником», – объяснила Джонсон), и на выходившие в прайм-тайм беспощадные «60 минут» с Майком Уоллесом. Вместо этого они появились в утреннем шоу Фила Донахью в Чикаго, а также на объединенном ток-шоу Майка Дугласа в Филадельфии, где атмосфера была более расслабленной. Полуденные разговоры о сексе приятно волновали зрителей. Несмотря на то что в дневном эфире все еще шли спокойные передачи – по сравнению с бульварными шоу последующих лет, – Донахью понимал, что Мастерс и Джонсон поднимают рейтинги. «Он постоянно приглашал нас», – вспоминала Джонсон этого гениального ведущего с густой шапкой седых волос и в очках, похожих на авиаторские. Она видела, как умно действует Донахью, потакая американским высоким двойным стандартам. «Он мог смутить кого угодно», – рассказывала Джонсон. В то время как Мастерс вел себя отстраненно и капризно по отношению к тележурналистам, Джонсон любила играть примадонну, наслаждаясь массовым общественным признанием и его финансовыми выгодами. «Видимо, моя потребность быть звездой – а мне нравилось быть звездой – была слишком высока, я это признаю», – говорила она, вспоминая, что даже таксисты в Нью-Йорке знали ее имя.
Однако слава не равна успеху. К началу 1980-х Институт Мастерса и Джонсон почти обанкротился, и его руководителям не удавалось найти простое решение проблемы. В 1983 году институт объявил об убытке в 226 тысяч долларов, и несмотря на повышение цен для пациентов, денег им едва хватило на зарплату сотрудникам и оборудование. Массовое появление клиник сексуальной терапии по всей стране больше не делало необходимой дорогостоящую терапию именно в Сент-Луисе. Очередь на лечение, которую некогда приходилось ждать месяцами, теперь растянулась всего на две недели вперед. Почти 80 процентов всех, кто желал лечиться в институте, теперь ушли в другие клиники. Те, кто страдал от таких общих «дисфункций», как фригидность и преждевременное семяизвержение, знали о них уже намного больше, чем предыдущее поколение. Они научились помогать себе сами, читая руководства в купленных книгах или обращаясь к обычному врачу или психотерапевту. На самом деле, основной целью празднования этой 25-й годовщины в честь выдающегося вклада Мастерса и Джонсон было собрать пять миллионов долларов на мероприятиях в Сент-Луисе, а потом в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и других городах. Правительственные выплаты на сексуальные исследования были по-прежнему незначительными, как и в предыдущие десятилетия. Как в тот вечер Джонсон сообщила собравшимся, пожертвования позволят им продолжать «работу, которую мы умеем делать, рискованную и смелую работу, которая другим, возможно, не по силам».
Со слов члена совета Донны Уилкинсон, деньги были постоянной проблемой, усугубляемой отсутствием у Билла и Джини деловой хватки. Оба они «не любили просить денег – а если не просить, то раздобыть их очень трудно». В 1983 году попечительский совет наконец предпринял организованную попытку повысить доходы клиники. «Мы должны были убедиться, что работа института продолжится, когда они уйдут на пенсию», – говорил Дэниел Дж. Салливан, первый директор по развитию во время сбора средств. Однако у клиники были сложности с поиском надежного источника дохода вне пожертвований благодарных бывших пациентов. Когда поступали связанные с их деятельностью коммерческие предложения, Мастерс и Джонсон почти всегда отказывались, как и в том случае, когда Колодни предложил открытие клиник по франшизе. В 1980 году, с расцветом эпохи хоум видео, Мастерс и Джонсон получили щедрое предложение от Time-Life на полтора миллиона долларов за серию записей, иллюстрирующих их выдающиеся методики. Но пара отклонила предложение, посчитав, что этой суммы недостаточно. Хотя в клинике был дефицит финансов, они боялись продать себя слишком дешево. Мастерс прислушивался к осторожным советам юриста клиники Уолтера Меткалфа и, казалось, совершенно не интересовался предложенным, а Джонсон была занята другими делами.
Мастерс и Джонсон по-прежнему боялись, что кто-то будет эксплуатировать их имя и получать от этого выгоду. В то время как уровень махинаций в сфере секс-терапии вызывал тревогу и разумное беспокойство, подозрительность Мастерса и Джонсон иногда задевала их коллег, которые честно пытались развивать свою профессию. Например, в 1970-х Маршалл и Пегги Ширер сообщили Мастерсу, что готовят книгу под названием «Беседы о сексе», основанную на ранее записанных публичных обсуждениях темы со студентами. Предполагалось, что в конце книги они укажут на нынешнее сотрудничество с клиникой Мастерса и Джонсон, однако Билл выразил недовольство. «Он решил, что мы хотим нажиться на его имени», – вспоминала Пегги. Маршалл доказывал, что их имена упоминаются на каждой второй суперобложке, но Мастерс был непреклонен. Через несколько месяцев супруги Ширер вернулись в Мичиган, несмотря на уговоры Мастерса и Джонсон остаться в Сент-Луисе.