Томас Хертог – О происхождении времени. Последняя теория Стивена Хокинга (страница 67)

В сущности, я смею заявить, что этот взгляд и составляет истинный дух коперниканской революции. Когда Коперник поместил Солнце в центр мира, он очень хорошо понимал, что с этих самых пор для того, чтобы верно интерпретировать астрономические наблюдения, всем придется принимать в расчет движение Земли вокруг Солнца. Коперниканская революция не стремилась объявить, что наше положение во Вселенной не имеет значения – она сводилась к тому, что оно не является привилегированным. Спустя пять столетий космология «сверху вниз» возвращается к этим корням – и мне думается, Арендт была бы рада этому.

При этом надо заметить, что последняя теория Хокинга не возникла из внезапного сочувствия той или иной философской позиции. Скорее наоборот – Стивен всегда пытался воздерживаться от принятия какой бы то ни было философии. Он чувствовал, что на Эйнштейна с его статической Вселенной и неохотой признавать квантовую теорию слишком сильно влияли его философские предрассудки, и стремился избежать тех же ошибок. Мы разработали наш подход «сверху вниз», в первую очередь пытаясь разрешить парадоксы мультивселенной и найти космологическую теорию получше. Оглядываясь назад, можно сказать, что это предприятие оказалось довольно продуктивным в философском смысле.

Сделанное в конце 1920-х годов открытие, что у Вселенной есть история, – одно из самых поразительных открытий всех времен. На протяжении почти ста лет мы изучаем эту историю на постоянном фоне неизменных законов природы. Но суть теории, которую выдвинули Стивен и я, состоит в том, что этому подходу не удается передать глубину и масштаб сделанного Леметром открытия природы Вселенной. Предложенная нами квантовая космология читает историю Вселенной изнутри; на своих самых ранних стадиях эта история содержит и генеалогию физических законов. С нашей точки зрения, фундаментальны не сами законы как таковые, но их способность меняться. В этом смысле нисходящая космология завершает начатую Леметром концептуальную революцию в нашем мышлении о Вселенной[208].

В ПОСЛЕДНЕЙ ТЕОРИИ СТИВЕНА ЧЕЛОВЕК НЕ ПРЕДСТАЕТ НИ БОГОПОДОБНОЙ ФИГУРОЙ, ПАРЯЩЕЙ НАД ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ, НИ БЕСПОМОЩНОЙ ЖЕРТВОЙ ЭВОЛЮЦИИ НА ПОЛЯХ РЕАЛЬНОСТИ, НО НЕ БОЛЬШЕ И НЕ МЕНЬШЕ, ЧЕМ САМИМ СОБОЙ.

Чтобы раскрыть суть того, что остается скрытым на самых ранних квантовых стадиях, мы должны снять один за другим, как шелуху, многочисленные уровни сложности, что отделяют нас от рождения Вселенной. Это можно сделать, если прослеживать развитие Вселенной, продвигаясь против течения времени. И когда мы наконец добираемся до Большого взрыва, нам открывается более глубокий уровень эволюции, на котором меняются и сами законы физики. Мы открываем некую метаэволюцию, где правила и принципы физической эволюции развиваются совместно со Вселенной, которой они управляют.

У этой метаэволюции есть дарвинистский оттенок, придающий ей взаимодействие изменчивости и отбора, что разыгрываются в первичной среде ранней Вселенной. Изменчивость появляется, потому что случайные квантовые скачки приводят к частым малым и действительно случайным крупным отклонениям от детерминистического поведения. Отбор возникает, потому что некоторые из этих отклонений, особенно крупные, могут усиливаться и застывать в форме новых правил, помогающих последующей эволюции. Взаимодействие между этими двумя конкурирующими силами в пекле горячего Большого взрыва приводит к процессу ветвления – что-то аналогичное случится спустя миллиарды лет, когда начнут возникать биологические виды. В этом процессе виды размерностей, сил и частиц вначале разделятся, а затем, когда Вселенная расширится и остынет примерно до десяти миллиардов градусов, приобретут свои действующие до сих пор формы. Случайность, присущая этим переходам, означает, что, как и в случае дарвиновской эволюции, исход этого поистине древнейшего слоя космической эволюции может быть понят только ex post facto.

Конечно, на протяжении обозримого будущего нас будет искушать желание соединить все имеющиеся точки данных, чтобы нарисовать древо физических законов во всей его полноте. Но на этот вызов ответить трудно – имея лишь скудные ископаемые данные, относящиеся к самым ранним моментам Вселенной, видя, что бо́льшая часть содержимого Вселенной покрыта таинственным мраком, мы понимаем, что расшифровать ход космогенеза – исключительно трудная задача. Однако новые телескопы продолжают расширять границы нашего восприятия. Тончайшие наблюдения микроволнового фонового излучения, изобретательные методы поиска частиц темной материи, регистрация всплесков гравитационных волн – все это значит, что физики всего мира работают все более интенсивно, стремясь проникнуть в далекую эру, скрывающую наши самые глубокие корни.

Заметим, что если действующие законы физики представляют собой ископаемые остатки древней эволюции, то с точки зрения онтологии мы, вероятно, должны относиться к ним так же, как и к имеющим вид законов характеристикам других уровней эволюции. Это утверждение можно даже усилить: мы могли бы утверждать, что в широких рамках квантовой космологии между фактом, что на заре современной научной эпохи в Западной Европе доминировали христианские религии и, скажем, значением аномального магнитного момента электрона в Стандартной модели физики частиц нет ни малейшей онтологической разницы. И то и другое – «замороженные случаи», просто относящиеся к очень далеким друг от друга уровням сложности.

Исходная модель Стивена при отсутствии границы – взятая в ракурсе «сверху вниз»! – есть ключ к осознанию отстаиваемого мною фундаментально исторического взгляда на физику и космологию, взгляда, который включает в себя и генезис физических законов. Гипотеза об отсутствии границы предсказывает, что, если мы прослеживаем историю первичной Вселенной настолько далеко во времени, насколько это вообще возможно, ее структурные свойства продолжают испаряться и преобразовываться, и это в конечном счете распространяется и на само время. Изначально время было слито с пространством в нечто вроде сферы с более высоким числом измерений, замыкая Вселенную в несуществование. Это заставило раннего Хокинга, еще рассуждавшего в причинных рамках подхода «снизу вверх», провозгласить, что Вселенная произошла из ничего. Но последняя теория Хокинга предлагает радикально иную интерпретацию замыкания пространства-времени в Большой взрыв. Поздний Хокинг утверждал, что несуществование в самом начале – не что-то вроде пустоты вакуума, из которой вселенные могут рождаться или не рождаться, но гораздо более сложный и глубокий эпистемологический горизонт, не содержавший ни пространства, ни времени, ни, что критически важно, физических законов. «Происхождение времени» в последней теории Стивена – это предел того, что может быть сказано о нашем прошлом, а не просто начало всего существующего. Такой взгляд в особенности подкрепляется голографической формой теории, в которой размерность времени и, следовательно, сама эволюция – основное понятие, выжимка редукционистских концепций – видятся как возникающие свойства Вселенной. С голографической точки зрения движение вспять во времени похоже на взгляд на голограмму со все более расплывающимся изображением. При этом мы в почти буквальном смысле получим все больше и больше закодированной в ней информации, пока у нас, допустим, не кончатся кубиты. Это и будет началом времени.

Поразительное свойство нисходящей космологии: она обладает встроенным в нее механизмом, ограничивающим то, что мы можем сказать о мире. Как будто точная квантовая доза информации о космосе защищает нас от желания знать слишком много. И это важно – ведь именно замыкание нашего прошлого в последней теории Хокинга и фундаментальное осознание определенной конечности, вынужденное этим замыканием, не позволяют нам безнадежно погрязнуть в парадоксах мультивселенной. В квантовой космологии мультивселенная испаряется как снег под солнцем. Нисходящая космология лишает пеструю космическую мозаику большинства ее цветов, но это сокращение, как ни странно, усиливает предсказательный диапазон теории. Так что, как и предвидела Ханна Арендт в своем критическом анализе, отбрасывая прочь архимедову опорную точку, космологическая теория вырастает, а не уменьшается. Как писал Витгенштейн в конце своего знаменитого Логико-философского трактата: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Сила квантового взгляда на космос в том, что он и правда дает нам математические инструменты, чтобы хранить молчание.

В окончательном итоге имеем глубокий пересмотр нашего понимания того, что именно космология может узнать о мире. Ранний Хокинг (а также и ранний автор этих строк) искали более глубокого понимания видимого устройства Вселенной в физических условиях, сложившихся при возникновении времени. Хокинг предполагал – мы предполагали, – что существует фундаментальное причинное объяснение, глубоко скрытое в управлявшей Большим взрывом математике, объяснение, которое бы определяло, «почему Вселенная такая, какая она есть», как часто говаривал Стивен. Другими словами, мы предполагали, что существует окончательная теория, которая заменяет физическую Вселенную – или мультивселенную. Перевернув космологию вверх тормашками и вывернув ее наизнанку, поздний Хокинг объявил, что его раннее альтер эго ошибалось. Наша нисходящая перспектива переворачивает иерархические отношения между законами и реальностью в физике. Она ведет к новой философии физики, которая отбрасывает представление о Вселенной как о машине, управляемой безусловными и существовавшими изначально законами, и заменяет его взглядом на Вселенную как на вид самоорганизующейся сущности, – в ней появляются все типы возникающих структур, и наиболее общие из них мы зовем законами физики. Мы могли бы сказать, что в нисходящей космологии законы подчиняются Вселенной, а не Вселенная – законам. Эта теория утверждает, что, если на великий вопрос существования есть ответ, искать его надо внутри этого мира, а не в структуре абсолютов вне его.