Томас Харрис – Красный Дракон (страница 26)

Крофорд покачал головой:

— Я тоже. Но давайте вначале закончим с письмом. Итак, Джимми Прайс сделал все, что можно, но отпечатков на письме не оказалось. Что у тебя, Бев?

— Один волосок. Полностью соответствует образцу из электробритвы Ганнибала Лектера. Кстати, цвет значительно отличается от образцов, взятых в Атланте и Бирмингеме. Три голубых и несколько темных частичек передала Брайану.

Она вопросительно посмотрела на Зеллера.

— Частицы представляют собой остатки гранулированного чистящего вещества, содержащего хлор, — объяснил он. — Видимо, с рук уборщика. Было еще несколько мельчайших частичек засохшей крови. Но для того, чтобы определить группу, количество явно недостаточное.

— Туалетная бумага оторвана не по перфорации, — продолжала Беверли Кац. — Если найдем где-нибудь этот рулон и если им больше не пользовались, то сможем доказать соответствие. Я советую приложить это к делу, чтобы при аресте знали, что нужно найти этот рулон.

Крофорд кивнул.

— Боумен?

— Этой бумагой занималась Шарон из моего отдела. У нее были образцы туалетной бумаги разных производителей. Это туалетная бумага для домов-трейлеров и морских судов. Текстура соответствует продукции фирмы «Уэдекер» из Миннеаполиса. Поставляется во все штаты.

Боумен закрепил фотографии на пюпитре у окна. Голос его казался слишком глубоким для довольно хрупкого тела. Когда он говорил, галстук-бабочка на шее слегка подрагивал.

— Судя по почерку, письмо писал правша — левой рукой, печатными буквами. Легко просматривается неравномерность усилий и различная высота букв. Пропорции наводят на мысль, что писавший страдает астигматизмом. Чернила на обоих листах при обычном освещении кажутся абсолютно одинаковыми. Обычная паста для шариковой ручки стандартного темно-синего цвета. Но под цветными светофильтрами заметна едва уловимая разница. Сначала он писал одной ручкой, потом, где-то на пропавшей части письма, заменил ее на другую. Вот отсюда первая начинает плохо писать. Первой ручкой пользовались довольно редко — видите, сгусток пасты на первой букве. Возможно, она хранилась в вертикальном положении и без колпачка — в пенале или стакане для карандашей. Скорее всего, все это предполагает наличие письменного стола. Когда писалось письмо, под бумагу было подложено что-то мягкое типа промокашки. Если ее найти, то по отпечаткам на ней можно прочесть весь текст. Я считаю, ее тоже нужно причислить к объектам поиска, как и рулон, о котором говорила Беверли.

Боумен указал на фотографию обратной стороны письма. Благодаря сильному увеличению бумага казалась ворсистой, с темными оттисками букв.

— Он сложил письмо, чтобы дописать последнюю часть, включая то, что было уничтожено. При таком увеличении проступают слабые следы продавленного текста. Можно различить цифры шесть-шесть-шесть. Возможно, именно в этом месте ему пришлось сменить ручку и снова обвести написанное. Я обнаружил все это, когда сделал высококонтрастный снимок. Но пока эти шестерки не встретились ни в одном объявлении. Так… Построение предложений обычное, текст связный. Сгибы указывают на то, что письмо было запечатано в стандартный конверт. Вот эти два темных пятна — от полиграфической краски. Возможно, письмо лежало среди какого-нибудь безобидного печатного текста. Вот, пожалуй, и все. — Боумен вздохнул. — Если у тебя нет никаких вопросов, Джек, то мне нужно бежать в суд. Заключение напишу, когда вернусь.

— Засади их там всех подальше, — напутствовал его Крофорд.

Грэм внимательно изучал колонку объявлений в «Тэтлер». («Привлекательная женщина с роскошными формами, 52 лет, ищет христианина, Льва, от сорока до семидесяти лет, некурящего, без детей. Искусственные конечности и органы не помеха. Только с серьезными намерениями. Ждет фото в первом же письме».)

Погрузившись в боль и отчаяние объявлений, Грэм не заметил, что все постепенно разошлись, пока к нему не обратилась Беверли Кац.

— Прости, что ты сказала?

Он взглянул в ее ясные глаза и доброе усталое лицо.

— Я говорю, что рада снова видеть тебя. Ты неплохо выглядишь. Сол поступил на кулинарные курсы. Пока ему удается приготовить что-нибудь через раз. Как только станет получаться, приходи к нам на обед. Если не боишься.

— Спасибо, Беверли.

Зеллер вышел посмотреть, как там идут дела. Оставшись одни, Крофорд и Грэм посмотрели на часы.

— Через сорок минут начнут печатать «Тэтлер», — сообщил Крофорд. — Будем проверять их почту. Что скажешь?

— Придется.

Из кабинета Зеллера Крофорд позвонил в Чикаго. Затем обратился к Грэму:

— Уилл, нужно подготовить свое объявление на случай, если Чикаго нас обрадует.

— Сейчас сделаю.

— А я пока займусь абонентским ящиком.

Крофорд набрал номер Секретной службы и стал объяснять им суть дела. Когда он положил трубку, Грэм все еще писал.

— Все в порядке, ящик просто загляденье, — не выдержал наконец Крофорд. — Прямо на улице. На стене пожарной станции в Аннаполисе. Лектеру эти места хорошо знакомы. Зубастик это должен знать. Там алфавитные ячейки для писем. Их агенты подъезжают туда на машинах, забирают свои задания и корреспонденцию. Наш приятель сможет увидеть, что там к чему, из парка через дорогу. Секретная служба уверяет, что место — лучше не придумаешь. Они сами установили этот ящик, когда ловили фальшивомонетчика, но потом как-то обошлись. Вот адрес. Как там с объявлением?

— Нам придется опубликовать сразу два. Первое предупредит Зубастика, что враги ближе, чем он думает. В нем будет говориться, что он совершил грубую ошибку в Атланте и, если еще раз повторит ее, его сразу же схватят. Напишем, что Лектер выслал ему «секретную информацию», которой я с ним поделился, о том, что мы сейчас предпринимаем, как близко к нему подошли и какие у нас есть зацепки. В конце сообщим, что второе послание будет начинаться со слов «Ваш псевдоним» и содержать адрес абонентского ящика. Другого выхода у нас нет. Даже написанное эзоповым языком, первое письмо может привлечь внимание какого-нибудь психа. Но если не знать адреса, то невозможно найти ящик и сорвать нам операцию.

— Здорово. Просто здорово. Будешь у меня в кабинете?

— Я бы лучше чем-нибудь занялся. Пойду поищу Брайана Зеллера.

— Давай. Если что, я тебя позову.

Грэм отыскал Зеллера в отделе изучения крови.

— Брайан, не могли бы вы кое-что показать мне?

— Конечно, а что именно?

— Образцы, по которым вы классифицировали Зубастика.

Вскинув голову, Зеллер удивленно взглянул на Грэма через свои очки.

— В заключении что-то неясно?

— Да нет, все понятно.

— Какие-то неточности?

— Нет.

— Может, что-нибудь пропущено?

Произнося последнее слово, Зеллер поморщился, как будто оно имело горький привкус.

— Ну что вы, заключение просто блестящее. Просто хочу пощупать улику своими собственными руками.

— Ах вот оно что. Сейчас сделаем. — Зеллер считал, что все оперативники, подобно охотникам, ужасно суеверны, и был рад оказать услугу Грэму. — Пойдемте, я вам покажу.

Они двинулись между длинными столами, на которых были установлены приборы.

— Я смотрю, вы Тедеши читаете? — сказал Грэм.

— Да, — на ходу бросил Зеллер. — Как вы знаете, мы здесь не занимаемся судебной медициной, но у Тедеши есть много полезных вещей, Грэм. Уилл Грэм… Это не вы ли написали ту великолепную монографию об определении времени смерти по поведению насекомых? Или это ваш однофамилец?

— Нет, это моя работа. — Грэм сделал небольшую паузу. — Однако работы Мэнта и Нуортевы, приводимые Тедеши, лучше, чем моя.

Зеллер удивился: Грэм высказал вслух его собственную мысль.

— Вообще-то там действительно больше фотографий и приведена таблица роста количества насекомых у трупа. Извините, не хотел вас обидеть.

— Я не обиделся. У них все изложено намного лучше. Я и сам им это говорил.

Зеллер вынул из шкафа и холодильника пузырьки и предметные стекла и разложил их на лабораторном столе.

— Если понадоблюсь, я буду там, где вы меня нашли. Свет на микроскопе включается вот здесь, сбоку.

Но Грэму не требовался микроскоп. В правильности выводов Зеллера он не сомневался. Честно говоря, он и сам не знал, чего хотел. Посмотрев пузырьки и предметные стекла на свет, он взял в руки блестящий конверт из пергаментной бумаги с двумя светлыми волосками, обнаруженными в Бирмингеме. В другом конверте хранились три волоска, найденные на миссис Лидс.

На столе перед Грэмом лежали волосы, слюна и сперма… а вокруг пустота, в которой он пытался разглядеть образ, лицо, хоть что-нибудь, что могло бы вытеснить засевший в душе бесформенный ужас.

Из динамика в потолке вырвался женский голос:

— Уилл Грэм, в кабинет следователя по особо важным делам Крофорда. Немедленно!

Он вошел и увидел, что Сара в наушниках склонилась над пишущей машинкой, а Крофорд заглядывает ей через плечо.

— В Чикаго нашли заявку на объявление с цифрами шесть-шесть-шесть, — бросил он, не поворачивая головы. — Сейчас они как раз диктуют его Саре. Говорят, одна его часть похожа на код.

Чистый лист, вставленный в печатную машинку, быстро заполнялся текстом:

«Дорогой Странник, Вы оказали мне честь…»

— Точно! — воскликнул Грэм. — Лектер называл его Странником, когда разговаривал со мной.

«Предлагаю 100 молитв во имя Вашего спасения. Найдите утешение в: Ин 6, 22; 8, 16; 9, 1. Лк 1, 7; 3, 1. Гол 6, 11; 15, 2. Деян. 3, 3. Откр. 18, 7. Иона 6, 18…»