Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 61)
У ворот Сиггерс велел друзьям стать кругом, в центре которого оказались виновник, судья и истцы.
– Вы, ребята, будете присяжными, – сообщил Сиггерс школьникам, – а я судьей. Если он не признается чистосердечно, мы постановим оторвать его нахальную башку.
Отец Сиггерса был барристером [6] в «Олд Бейли» [7] с неплохой практикой, и никто из школьников не оспаривал право Сиггерса быть судьей. Увы, его судейство оказалось недолгим. Мистер Блинкхорн, обнаружив, что ряды футболистов совсем поредели, а у дальних ворот собралась толпа, засеменил верблюжьей походкой разобраться. Его шляпа сбилась на затылок, лицо раскраснелось, а очки сверкали под февральским солнцем.
– Что вы тут делаете? Почему не играете? Я пришел играть с вами, но вы отлыниваете! – жалобно проговорил он.
– Извините, сэр, – поспешил объяснить Сиггерс, видя, что его судейство под угрозой, – но у нас идет процесс, и я судья.
– Да, сэр, мы судим Балтитьюда, сэр, – наперебой заговорили остальные.
Мистер Балтитьюд, в общем-то, даже обрадовался случившемуся. По крайней мере, сейчас восторжествует справедливость, хотя утром этот учитель и натворил ошибок.
– Это ребячество, – говорил меж тем мистер Блинкхорн, – а надо играть в футбол. Доктор будет очень недоволен, если придет и увидит, что вы не играете. Оставьте мальчика в покое.
– Но он надул товарищей, сэр, – проворчали в один голос Сиггерс и Типпинг.
– Даже если это так, вы не имеете права наказывать его. Предоставьте это мне.
– Но вы проследите, чтобы все было честно? Нельзя, чтобы ему сошел с рук обман.
– Раз между вами и Балтитьюдом возникло недоразумение, – сказал мистер Блинкхорн, – я готов разрешить его, если, конечно, это в пределах моих обязанностей учителя.
– Только решайте без меня, – сказал Пол. – Мне разрешено поехать домой. Я болен.
– Кто разрешил тебе поехать домой? – спросил учитель.
– Вон тот молодой человек, что сидит на шлагбауме.
– Ты прекрасно знаешь, что обращаться с такими просьбами надлежит ко мне, – холодно проговорил мистер Блинкхорн. – Объясни мне, Портер, в чем дело?
– В прошлом семестре, сэр, он сказал мне, что у него дома видимо-невидимо кроликов, и что если я хочу, он привезет мне одного, вислоухого. И что я могу купить его по дешевке. И я заплатил ему, сэр, два шиллинга и шесть пенсов за кролика и клетку, а теперь он говорит, что ничего об этом не знает. И никаких кроликов у него нет.
К ужасу Пола, еще несколько учеников вышли и рассказали нечто подобное. Тут он вспомнил, что на каникулах Дик устроил в своей спальне нечто вроде зверинца, а он, отец, обнаружив это, велел избавиться от всей живности, а точнее, уничтожить ее немедленно.
Теперь он понял, что негодяй Дик предназначал зверинец для продажи своим приятелям, и более того, предусмотрительно взял с них плату вперед. Впервые мистер Балтитьюд осудил себя за чрезмерную суровость к сыну. Он чувствовал себя львом из басни, угодившим в сеть, и пара белых мышей освободила бы его, но, в отличие от басни, мышей как раз не было.
– Мне крайне неудобно, – забормотал он извиняющимся тоном, – но в данный момент я никак не могу соответствовать… Может, в другой раз… мне удастся удовлетворить…
– Хватит длинных слов, – оборвал его Типпинг. – Где кролики? Отвечай!
– Да, – поддакнул мистер Блинкхорн. – Почему ты не выполнил свое обещание? Где кролики?
– Дело в том, что… – смущенно забормотал мистер Балтитьюд. – Я, то есть мой отец, обнаружив, что мой негодяй сын… то есть его негодяй сын, в общем, он, несмотря на все строжайшие распоряжения, держал в спальне пару кроликов и мерзких белых мышей, которых он пытался научить лазить по перилам. Когда я обнаружил, что эти твари ползают по моей ванной, то решил положить этому конец, и по моему распоряжению их утопили в ведре.
Кто-то может сказать, что Пол имел отличный шанс раскрыть свое «я», но он не сделал этого, опасаясь, что мистер Блинкхорн ему не поверит, да и присутствия мальчишек он побаивался. Притворство хорошо срабатывает разве что в книгах, а неуклюжие попытки мистера Балтитьюда изобразить из себя своего сына только усугубили его и без того незавидное положение.
Обманутые издали вопль гнева и разочарования. До этого они все еще лелеяли надежду, что Балтитьюд просто припрятал где-то обещанное, ибо не в силах расстаться со своим добром. Ну а поскольку презрение к окружающим сильно повышает наше самомнение, даже те, кто не вступал в договор с Балтитьюдом, с удовольствием присоединились к осуждающему хору.
– Почему ты позволил сделать это? Они наши, а не его! Какое право твой папаша имел топить наших кроликов? – звенели гневные детские голоса.
– Какое право? – отозвался Пол. – Но разве человек не вправе поступать, как ему нравится, в своем собственном доме? Он ведь не обязан сносить всю эту гадость?
Но это только еще больше рассердило школьников, и они осыпали его проклятьями, свистом и шиканьем.
Между тем мистер Блинкхорн добросовестно обдумывал случившееся. Наконец он сказал:
– Видите ли, доктор все равно не разрешил бы держать в школе животных, даже если бы Балтитьюд и привез их. Все это против правил, и я не могу вмешиваться.
– Да, но он обещал их приходящим ученикам, – возразил Чонер. – Тут доктор не стал бы возражать, сэр.
– Верно, – признал мистер Блинкхорн. – Я об этом не подумал. В таком случае, Балтитьюд, коль скоро ты не смог выполнить обещание, тебе остается лишь поступить по справедливости, не так ли?
– Боюсь, что я не понимаю, к чему вы клоните, сэр, – сказал Балтитьюд, приготовившись, однако, к худшему.
– Все очень просто. Коль скоро ты взял деньги у товарищей и не можешь обеспечить их ценностями, надо вернуть деньги. Ты и сам это понимаешь.
– Я ничего им не должен, – возразил Пол, – а сейчас я вообще не в состоянии расплачиваться с кем бы то ни было.
– Если у тебя не хватает чести, – сказал мистер Блинкхорн, – мне придется взять дело в свои руки. Пусть каждый, кому ты задолжал, выйдет и скажет об этом.
Один за другим школьники предъявили финансовые претензии. Один, как выяснилось, дал Дику шиллинг в надежде получить мышь с фиолетовым седлом, другие внесли по шесть пенсов за белых мышей. Если добавить полкроны Портера, долги в целом составляли ровно пять шиллингов, что были у Пола. Это была та ниточка, за которую он надеялся ухватиться и вскарабкаться на прежние высоты благополучия.
Мистер Блинкхорн решил, что нет причин откладывать расплату и сказал:
– Дай мне деньги, Балтитьюд, которые у тебя при себе, и я попробую удовлетворить кредиторов.
Пол судорожно схватил его за руку.
– Нет! – хрипло вскричал он. – Только не сейчас! Не надо! Я сейчас не могу… Они не понимают… Дайте мне время, и я заплачу вдвойне, на эти деньги можно будет приобрести отборных кроликов – только пусть они подождут! Велите им подождать! Дорогой сэр, помогите мне. Я не могу заплатить сейчас!
– Они и так долго ждали, – напомнил мистер Блинкхорн. – Пора платить.
– Не буду! – закричал Пол. – Ни за что! Если бы вы знали об этом камне! Что за глупцы люди!
В отчаянии он решился на роковой поступок – он рванулся и бросился что есть мочи к шлагбауму, за которым начиналась дорога.
Тотчас же школьники, радуясь потехе, кинулись вдогонку. Несчастный пожилой коммерсант несся как заяц. Так ему не случалось бегать уже четверть столетия. Даже когда он удирал от Коггса и Кокера в первый вечер, он не бежал так быстро. Но погоня оказалась короткой. Вскоре Чонер и Типпинг схватили его за шиворот и упирающегося и лягающегося приволокли назад, к мистеру Блинкхорну, благорасположение которого Пол теперь утратил бесповоротно.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Чонер, – но в кармане у него что-то вроде кошелька. Можно, я его выну, сэр?
– Раз он отказывается вести себя как подобает, то вынь, – разрешил учитель.
Это был кошелек Дика, и, несмотря на сопротивление Пола, сей предмет был у него конфискован, а содержимое разделено между пострадавшими, после чего пустой кошелек вернулся к хозяину.
– Ну, а теперь, Балтитьюд, – сказал мистер Блинкхорн, – если ты по-прежнему желаешь покинуть поле, то ступай.
Мистер Балтитьюд, лишившийся остатков терпения, швырнул пустой кошелек в сторону и отбежал от мучителей в состоянии, близком к исступлению. «Покинуть поле!» Какая жуткая насмешка! Как же ему добраться до дома, отстоящего от школы на пятьдесят миль, без гроша в кармане? Еще десять минут назад до желанной свободы было рукой подать, но теперь все рухнуло.
Никто не жалел его, никто не понимал! Мистер Блинкхорн и несколько энтузиастов возобновили игру, а остальные, разбившись на группки, приняли обсуждать случившееся, исполняясь все большим негодованием.
Оно могло принять определенные и неприятные формы, если бы вдруг кто-то не крикнул: «Внимание, Грим!» И в самом деле, у края поля показалась внушительная фигура доктора.
Мистер Балтитьюд чуть не возликовал. Раз доктор решил посмотреть на футбол, значит, он в неплохом настроении. Пол даже попробовал обмануть себя, пообещав набраться сил и в перерыве подойти к доктору и поделиться своими бедами.
Игра же, до того еле теплившаяся, вдруг как по волшебству приобрела размах и энергию. Даже мистер Тинклер, доселе не расстававшийся со своим романом, быстро сунул книгу в карман, и, очертя голову, ринулся в гущу борьбы, поощряя то одну, то другую сторону, пока, наконец, не выяснил, за какую команду играет.