Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 63)

В разгар веселья появилась мисс Макфадден, но увидев, как резвится папа, сказала, что не останется в доме ни минуты. Боулер подал заявление об уходе, не могу взять в толк, почему. Почти каждый вечер мы ходим в театр. Вчера, например, смотрели пантомиму, и папе так понравился клоун, что он прислал ему приглашение отобедать у нас в воскресенье, когда придут сэр Бенджамин и леди Бэнгл, а также олдермен Фишвик. Вот будет здорово увидеть клоуна за столом! Интересно, он придет в вечернем костюме или как? Мисс Макгналл отправили в месячный отпуск – папе не понравилось, что мы все время учимся! Ты представляешь?!

Наконец, у нас в доме начнется переоборудование. Папа вчера выбрал мебель для гостиной. Она обита желтым атласом, что, по-моему, ярковато. Большой ковер я пока что не видела, и только знаю, что он будет в тон мебели, зато коврик для камина прелесть – на нем изображена охота на львов.

Но это еще не все. У нас будет детский праздник! Приглашены только дети, и они будут делать все, что им заблагорассудится! Я так хотела, чтобы ты тоже пришел, но папа говорит, это выбьет тебя из колеи и отобьет вкус к учебе.

Не забыла ли тебя Дульси? Я так хотела бы взглянуть на нее. Но пора кончать. Мы с папой идем в „Аквариум“. Напиши мне такое же подробное письмо, если конечно, позволит старик-доктор. Минни и Роли целуют и обнимают тебя, и папа тоже шлет привет. Он надеется, что ты хорошо учишься.

Твоя любящая сестра Барбара.

Р. S. Чуть было не забыла. На днях нас посетил дядя Дюк и остался жить у нас. Он хочет сделать папу страшным богачом. У него есть где-то золотая шахта и еще проект парового трамвая в Лапландии. Но мне он не нравится. Слишком уж он вежливый!»

Вдаваться в объяснения, какой эффект произвело письмо на мистера Балтитьюда, было бы просто неуважением к читателям. Он постепенно усваивал информацию, переделанную ничего не подозревающей Барбарой, успокаивая свои нервы пахнущим оловом кофе. Но когда он дошел до постскриптума, то закашлялся и разлил кофе. Доктор Гримстон не замедлил откликнуться на это нарушение этикета.

– Такое поведение за столом недопустимо, решительно недопустимо для цивилизованного человека. За долгие годы работы в школе я впервые вижу, чтобы мой ученик так жадно набрасывался на завтрак и давился. Это самая настоящая жадность, сэр! Прошу на будущее не так стремительно набрасываться на еду. Твой достойный отец со слезами на глазах жаловался мне – и не раз, что никак не может научить тебя хорошим манерам за столом.

По столам прокатился легкий смешок, и кое-кто из учеников стал отхлебывать кофе с подчеркнутым изяществом – то ли в виде упрека Дику, то ли демонстрируя свои манеры. Но Полу было не до упреков. Он возбужденно вскочил с места, размахивая письмом.

– Доктор Гримстон! – возопил он. – Дело не в моем поведении! Я хочу вам сказать что-то важное! Я так больше не могу! Мне надо срочно вернуться домой – срочно!

Он говорил властно, почти диктаторским тоном, и школьники решили, что за это его ожидает порка – многие очень на это надеялись. Но доктор велел всем отправляться на площадку, а Полу приказал остаться.

На другом конце стола миссис Гримстон нервно вертела в руках кусочек тоста – она не любила, когда школьнику доставалось от мужа и опасалась неприятной сцены, а Дульси смотрела на происходящее, широко открыв глаза.

– Объясни мне, друг мой, – сказал доктор, отрываясь от своего мармелада, – почему тебе надо вернуться домой?

– Я… получил письмо, – пробормотал Пол.

– Надеюсь, дома все здоровы?

– Нет, нет, все гораздо хуже, – сказал Пол. – Она просто не понимает, о каких ужасных вещах рассказала.

– Кто такая «она»? – спросил доктор, а Дульси еще шире раскрыла глаза и побледнела.

– Я не буду уточнять, – сказал Пол. Он чувствовал, насколько абсурдно прозвучали бы слова «моя дочь», а в голове у него творился такой кавардак, что он не мог придумать ничего другого. – Но мне необходимо быть дома.

– Что случилось?

– Все! – выпалил Пол. – Если я не вернусь, дом рухнет.

– Ерунда! – возразил доктор. – Ты не такая важная особа, Балтитьюд. Но дай мне взглянуть на письмо.

Показать ему письмо – значит предать огласке все безумства Дика, ни за что! Он сам будет нести это бремя! И вообще, что толку показывать письмо? Оно не поможет отправить его домой, скорее наоборот, и Пол был вынужден пробормотать:

– Простите, доктор Гримстон, но письмо сугубо личное, и я не имею права показывать его посторонним.

– В таком случае, – не без оснований сказал доктор, – если ты не можешь сообщить мне, что или кто требует твоего присутствия дома и отказываешься показать мне письмо, которое, возможно, внесло бы некоторую ясность, было бы странно полагать, что я должен выполнить столь нелепую просьбу, не так ли?

Снова Пол отдал бы что угодно за присутствие духа, позволившее бы ему изложить суть дела коротко и ясно, тем более что момент был благоприятный. Школьные наставники не способны всегда играть роль тиранов, и доктор, несмотря на стремление проявить строгость, скорее развеселился, чем рассердился от подобного нахальства.

Но Пол ощущал ужасную абсурдность своего положения. Только правда могла принести ему избавление от всех бед, но именно правду он никак не мог решиться рассказать. Он понурил голову и молчал.

– Пф! – наконец фыркнул доктор. – Чтобы я больше не слышал ничего подобного! Не приставай ко мне с этими смехотворными историями, Балтитьюд, иначе в один прекрасный день я сильно рассержусь. А теперь иди, веди себя как все нормальные школьники и перестань выпендриваться!

«Веди себя как все нормальные школьники, – бурчал себе под нос Пол, бредя на гимнастическую площадку. – М-да, видно, этим все и кончится. Но дом перевернут вверх дном. Бэнгла усадят за стол с клоуном. Дюк всучит мне мифические золотые прииски и трамваи! Это же чистый кошмар! Я же вынужден оставаться здесь и вести себя как все нормальные школьники! Черт знает что!»

Мистер Балтитьюд, стоял, облокотясь на параллельные брусья, как услышал легкое шуршание за живой изгородью, что отделяла гимнастическую площадку от сада. Он поднял голову и увидел, как Дульси протиснулась через изгородь и двинулась к нему с решительным видом.

Серая шляпка и черная меховая муфточка делали ее еще очаровательнее, чем прежде, но ни возраст, ни настроение Пола не позволяли ему отвлекаться на такие пустяки – и он раздраженно отвернулся.

– Не надо, Дик, – сказала она. – Я устала дуться. И если ты мне все объяснишь, я никогда не стану сердиться.

Пол издал что-то вроде: «Тьфу!»

– Ты должен мне все рассказать. Я пойму. Дик, я всегда все рассказывала тебе. И это я сказала маме, что разбила абажур в прошлом семестре, хотя это сделал ты… Мне надо о чем-то тебя спросить…

– Нет смысла обращаться ко мне, – оборвал ее Пол. – Я ничем помочь не смогу.

– Можешь, можешь, – пылко проговорила Дульси. – Я хочу знать, что было в том письме, что ты получил за завтраком.

– Ты очень любопытная девочка, – сказал Пол нравоучительным тоном. – Маленьким девочкам не к лицу такое любопытство. Эго производит дурное впечатление.

– Я так и знала! – вскричала Дульси, – Ты не хочешь мне ничего рассказывать. Потому что это письмо от какой-то другой девочки – от противной девчонки, которая нравится тебе больше, чем я. Ты обещал быть моим всегда, а теперь, значит, все изменилось. Скажи, что это не так. Дик, обещай бросить эту девочку! Я уверена, что это плохая девочка. Она написала тебе злое письмо, верно?

– Честное слово, это уже слишком для столь юных лет, – начал Пол. – Моя Барбара…

– Твоя Барбара! Ты смеешь так называть ее при мне. Я знала, что не ошибаюсь. Нет, я прочитаю это письмо! Дай его мне! – сказала Дульси так требовательно, что Пол даже испугался.

– Нет, нет, – сказал он, отступив на шаг. – Это ошибка. Не стоит так волноваться. Не плачь, ты очень милая девочка… Я бы с радостью все рассказал, только ты мне не поверишь.

– Поверю, Дик, – воскликнула Дульси, мечтающая поверить в верность ее кавалера. – Я поверю, только ты расскажи. Сядь рядом и расскажи все, как есть. Я не буду перебивать.

Пол задумался. В конце концов, почему бы не рискнуть? Куда лучше прошептать свою историю в ее очаровательное ушко и выслушать девчачьи ахи и охи, чем предстать перед грозными очами ее отца.

– Ну что ж, – наконец сказал он. – Ты хорошая девочка и не станешь смеяться. Пожалуй, я расскажу…

И он сел на скамейку у стены, а Дульси, довольная, что он снова ей доверяет, примостилась рядышком, ожидая рассказа, приоткрыв рот и сверкая глазками.

– Совсем недавно, – начал Пол, – я был человеком совершенно не похожим…

– Неужели? – раздался насмешливый голос где-то рядом. – Правда? – Пол поднял голову и увидел Типпинга. Намерения у него были самые враждебные.

– Уходи, Типпинг, – сказала Дульси, – Нам не до тебя. Дик рассказывает мне секрет.

– Он обожает рассказывать секреты, – съязвил Типпинг. – Если бы ты знала, что это за доносчик, ты бы прогнала его прочь. Я могу рассказать о нем такое…

– Он не доносчик, – возразила Дульси. – Правда, Дик? Уходи, Типпинг, не обращай на него внимания, Дик. Говори!

Мистер Балтитьюд оказался в трудном положении. Он не хотел сердить Типпинга.

– Как-нибудь потом… – промямлил он. – Не сейчас…