Томас Гарди – Вдали от безумной толпы (страница 44)

Со дня встречи с Батшебой на дороге, ведущей в Йелбери, и до сего часа фермер не покидал своих владений. Одинокий и безмолвный, он предавался печальным размышлениям о женской натуре, принимая за неотъемлемые свойства всего пола огорчительные качества той единственной представительницы, которую ему довелось узнать. Постепенно им овладело более милостивое расположение духа, что и побудило его совершить эту вечернюю прогулку. Устыдившись недавней вспышки гнева, он решил просить прощения и поспешил с исполнением своего намерения, едва узнал о приезде Батшебы – из Йелбери, как он полагал (слух о ее путешествии в Бат не достиг его ушей).

Болдвуду отворили, и он сказал, что желал бы говорить с мисс Эвердин. Лидди пошла о нем доложить, оставив его самого стоять на пороге. Не обратив внимания на странное поведение служанки, Болдвуд стал ждать. В гостиной, где сидела Батшеба, опустилась штора. Это был недобрый знак.

– Хозяйка не может принять вас, сэр, – сказала Лидди.

Фермер немедля зашагал прочь. Его не простили – в этом все дело! Он видел ту, что приносила ему и радость, и страдания: она сидела в той самой зале, куда он всего лишь несколькими неделями ранее был приглашен как почетный гость. Теперь его даже не впустили.

Домой Болдвуд не спешил. Было никак не менее десяти часов, когда он, медленно расхаживая по нижней части Уэзербери, услыхал шум рессорной повозки, доставлявшей жителей деревни в ближайший город, расположенный севернее, и обратно. Возница, которому она принадлежала, остановил ее перед своими воротами. Первым, кто сошел на мостовую, был обладатель алого мундира с золотым позументом, сверкнувшим в свете подвесного фонаря. «Вот он! – мысленно воскликнул Болдвуд. – Снова явился к ней!»

Трой скрылся в доме возчика, где жил в дни последнего своего приезда в родную деревню. Болдвудом овладела внезапная решимость. Он поспешил к себе и через десять минут вернулся с намерением посетить Троя в комнате, которую тот нанял. Не успел фермер приблизиться, как дверь отворилась, и кто-то, прощаясь с хозяевами, произнес: «Доброй ночи». Голос принадлежал Трою. То, что сержант сразу же по приезде собрался уходить, было странно. Ускорив шаг, Болдвуд разглядел в его руках портплед, с которым он вышел из экипажа. По видимости, этой же ночью Трой намеревался снова покинуть Уэзербери.

Он заспешил было туда, где темнел холм, но Болдвуд его остановил:

– Сержант Трой?

– Да, я сержант Трой.

– Вы, я полагаю, только что прибыли издалека?

– Я приехал из Бата.

– Меня зовут Уильямом Болдвудом.

– Неужели?

Тон, каким это было сказано, явился для Болдвуда последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

– Мне необходимо с вами переговорить.

– О чем же?

– О той женщине, что живет здесь неподалеку, и той, которую вы обманули.

– Ваша дерзость удивляет, – ответил Трой, делая шаг вперед.

Болдвуд преградил ему путь.

– Удивляйтесь сколько угодно, но говорить со мною вам придется.

Трой уловил грозную решимость, звучавшую в голосе фермера, смерил взглядом его могучую фигуру, увидел толстую дубинку, которую он сжимал в руке, и вспомнил, что час уже поздний. Пожалуй, в вышеозначенных обстоятельствах следовало проявить некоторую учтивость.

– Извольте. Я охотно выслушаю вас, – сказал Трой, опуская саквояж на землю. – Только говорите тише: нас могут услыхать на ближайшей ферме.

– Я знаю о привязанности, которую питает к вам Фэнни Робин. Полагаю, что, кроме меня и Габриэля Оука, никому в деревне об этом неизвестно. Вы должны на ней жениться.

– Должен и даже хотел бы, но не могу.

– Почему?

Трой хотел что-то сказать, но, спохватившись, переменил свой ответ:

– Я слишком беден.

До сих пор он говорил вызывающе, теперь же его тон был тоном ловкого мошенника. Однако Болдвуд находился не в том расположении духа, чтобы подмечать нюансы.

– Выражусь прямо. Рассуждать с вами о добре и зле, о женской чести и стыдливости я не стану. Не стану выражать своего мнения о вашем поступке. Я предлагаю вам сделку.

– Понимаю. Присядем здесь.

У ближайшей изгороди лежал толстый ствол поваленного дерева. Болдвуд и Трой сели.

– Я был помолвлен с мисс Эвердин, – произнес фермер. – Но явились вы, и…

– Вы не были помолвлены, – возразил Трой.

– Почти что были.

– Вы только могли бы обручиться, если бы не явился я.

– Еще как, черт подери, могли бы!

– «Бы», «бы» и снова «бы»!

– Если бы не вы, она к этому времени наверняка уже согласилась бы стать моею женой! А вы, если бы ее не увидели, то, вероятно, были бы женаты на Фэнни. Ваше положение слишком отлично от положения мисс Эвердин, чтобы флирт мог завершиться женитьбой. Посему я прошу: оставьте ее в покое и женитесь на Фэнни. Я сделаю так, что вы окажитесь не в проигрыше.

– Каким же образом?

– Заплачу вам сразу, а позднее и ей. Позабочусь о том, чтобы в будущем вы не страдали от бедности. Скажу без обиняков: Батшеба только играет вами. Как я уже говорил, вы для нее слишком бедны. Потому не тратьте время на попытки сделать блестящую партию, которая для вас невозможна, и довольствуйтесь умеренной выгодой, женившись на той, на ком обязаны жениться. Возьмите ваш саквояж и немедленно, этой же ночью, покиньте Уэзербери. С собою вы увезете пятьдесят фунтов. Фэнни получит еще пятьдесят на подготовку к свадьбе, когда вы сообщите мне, где она живет. А в сам день бракосочетания я выплачу ей еще пять сотен.

В продолжение этого монолога голос фермера слишком явно выказывал, что он сознает слабость своей позиции, неверность цели и средств. Прежний Болдвуд – твердый, исполненный достоинства – говорил иначе. Теперь он затеял такое предприятие, какое несколько месяцев назад назвал бы детскою глупостью. Влюбленный мужчина обретает силу, которой он не ощущал в себе, будучи свободным, однако свободный наделен недоступной влюбленному широтою взгляда. Склоняясь в ту или иную сторону, мы неизбежно сужаем поле своего зрения, ибо любовь есть прибавление чувств, но вычитание ума. Болдвуд явил собою ярчайшее доказательство этой истины. Он не знал, где Фэнни Робин и каковы ее обстоятельства, не знал возможностей Троя, однако произнес вышеприведенные слова.

– Фэнни нравится мне больше, – ответствовал Трой. – И если мисс Эвердин, как вы говорите, для меня недоступна, я только выиграю, приняв ваши деньги и женившись на Фэн. Но она всего лишь служанка!

– Пусть это вас не смущает. Так вы принимаете мое предложение?

– Принимаю.

– О! – произнес Болдвуд более мягким голосом. – Если Фэнни нравится вам больше, то зачем же, Трой, вы пришли сюда и сломали мое счастье?

– Теперь я в самом деле предпочитаю ее. Но Батш… Но мисс Эвердин воспламенила меня, на время заместив Фэнни. С этим уже покончено.

– Так скоро? Тогда зачем вы явились сюда вновь?

– На то есть веские причины. Итак, пятьдесят фунтов разом?

– Верно. Вот, получите пятьдесят соверенов.

И Болдвуд передал Трою мешочек с золотыми монетами.

– У вас все наготове. Вижу, вы рассчитывали на то, что я их возьму, – сказал сержант, принимая деньги.

– Это представлялось мне весьма вероятным.

– Выходит, вы получаете одно лишь мое слово, а я в любом случае получаю пятьдесят фунтов.

– Я подумал об этом и решил, что, если я не могу полагаться на вашу честь, то могу положиться на вашу… назовем это рассудительностью. Вы, верно, не пожелаете упустить еще пятьсот фунтов и приобрести злейшего врага в лице человека, который может быть вам полезным.

– Тише! – прошептал Трой. Невдалеке послышался шум легких шагов. – Боже! Это она. Я должен с нею увидеться.

– Кто – «она»?

– Батшеба.

– Батшеба? Одна на улице в такой час? – проговорил Болдвуд, как громом пораженный. – К чему вам с нею встречаться?

– Она ждала меня сегодня. Я должен поговорить с нею. Проститься, раз вы этого желаете.

– Не вижу необходимости вам с нею разговаривать.

– Вреда не будет. Если я не выйду, она станет бродить по деревне, разыскивая меня. Вы услышите все, что я ей скажу. Это поможет вам в ваших ухаживаниях.

– Вы насмехаетесь.

– Ничуть. Поймите: если я просто не приду, она решит, будто со мною случилась беда, и ее мнение обо мне останется лучшим, чем если я прямо ей скажу, что между нами все кончено.

– Вы не будете говорить ничего кроме этого? Я в самом деле услышу ваше объяснение?

– Каждое слово. Теперь сидите здесь, не двигаясь. Держите мой саквояж. И внимайте.