Томас Гарди – В краю лесов (страница 19)

— Джайлс… Мистер Уинтерборн, — выговорила она наконец.

Голос ее потерялся в тумане, и Джайлс ее не услышал.

— Мистер Уинтерборн! — крикнула она; на этот раз он остановил работу и перегнулся вниз.

— Мое молчание не случайно, — проговорила она дрожащим голосом. — Отец сказал, что лучше нам больше об этом не думать… о том, что мы помолвлены… что он обещал… словом, вы понимаете. Я думаю, что он прав. Но, Джайлс, мы останемся друзьями, вы знаете, мы ведь почти родственники.

— Ну что же, — ответил он, словно нисколько не удивившись; голос его звучал слабо и доносился как будто издалека. — Мне нечего вам возразить… Я бы хотел обдумать то, что вы мне сказали.

Волнуясь, она продолжала:

— Если бы дело было во мне одной, я бы за вас вышла… наверно… со временем. Но, я думаю, отец прав, это было бы неразумно.

Вместо ответа он откинулся назад, прислонившись спиной к стволу и опершись локтем на развилину сука, опустил голову на руку. Грейс стояла внизу и смотрела на него до тех пор, пока туман и темнота не скрыли его из виду.

Грейс вздохнула и, почувствовав, что горло ее сжалось, быстро зашагала прочь. Сердце ее разрывалось на части, глаза застилали слезы. Неизвестно, что сталось бы с дочерним послушанием Грейс, которое она только что выказала с такой решимостью, если бы Джайлс нагнал ее в эту минуту, вместо того чтобы хранить трагическую неподвижность. Если женщины говорят правду, что им никогда так не хочется навеки связать свою судьбу с мужчиной, как через пять минут после решительного «нет», то не исключена возможность, что, прояви Уинтерборн большую настойчивость, все могло бы повернуться иначе. Но он предпочел безмолвно застыть в окутавшей его пелене тумана, и Грейс ничего другого не оставалось, как повернуться и уйти прочь.

Местность, казалось, опустела. Свет из окна Саутов, едва пробиваясь сквозь туман, не достигал вяза. Минуло еще четверть часа, и вокруг воцарилась кромешная тьма. Джайлс не двигался.

Но вот дерево затрепетало, издав подобие вздоха. Джайлс очнулся и почти бесшумно соскользнул по стволу вниз. Он уже обдумал, как ему поступить, и, положив на место лестницу и топор, отправился прямо домой. Главное теперь не подавать вида, что он угнетен происшедшим, как он не подавал вида, что боится потерять аренду. Он лег спать в обычное время. Две беды разом не всегда оказываются вдвое тяжелее, чем одна. Так и в этом случае — неурядицы с арендой, которых в другое время с лихвой хватило бы на то, чтобы лишить его сна на всю ночь, оттеснились на задний план неудачей в любовных делах. Сегодняшние слова Грейс означали не временную беду, но прощание навеки. Однако это не сразу дошло до его сознания. Утром следующего дня он был по-прежнему суров и мрачен, светлая грусть, приходящая на смену щемящей скорби об утраченном, еще не родилась в его душе.

В то утро дожидалась отправки в город за много миль от Малого Хинтока большая партия дубового леса. Гордые стволы срубили в лесу, где они сотни лет то безмолвно обнажались, то вновь покрывались листвой, и, как рабов, цепями приковали к тяжелой подводе с огромными красными колесами, запряженной четверкой самых сильных битюгов в хозяйстве Мелбери.

К их сбруям в тот день были подвешены колокольчики, всего шестнадцать на упряжку, расположенные по дуге двумя октавами, так что самый высокий тон приходился у оглобли справа от коренника, а самый низкий — на две октавы ниже, у оглобли слева от пристяжной. Мелбери одним из последних в лесном краю держался старого обычая привешивать лошадям колокольчики: здесь, в Малом Хинтоке, где дороги не стали шире со времен застав и поборов, они еще могли сослужить возчикам добрую службу. Немало встречных подвод выручил за многие годы их предупреждающий перезвон, тем более что, наперечет зная все колокольчики в округе, возчики за версту могли определить, свой или чужой едет им навстречу.

Вчерашний туман еще окутывал лес плотной пеленой, через которую с трудом пробивались лучи утреннего солнца. Видя, что туман не редеет, а груз нешуточный и дорога извилистая, Уинтерборн взялся сам сопровождать подводу до поворота на большой тракт, как не раз поступал в подобных случаях.

Подвода тяжело прогрохотала по дороге, сотрясая фундаменты ближних домов и оглашая окрестности мелодичным перезвоном колокольчиков, выехала из долины и начала спускаться к тракту, скрежеща ободьями о камень и высекая искры, грозившие поджечь палую листву по обочинам.

Тут на спуске и приключилось одно из тех дорожных происшествий, которые призван был предотвратить предупреждающий звон колокольчиков. Внезапно перед самой упряжкой из тумана вынырнули два бледно светивших фонаря и показалась крытая карета, приближения которой никто не расслышал за грохотом подводы. Позади кареты смутно угадывался возок с вещами.

Пройдя вперед, Уинтерборн услышал, как кучер требует, чтобы они завернули. Возчик отвечал, что это невозможно.

— Отвяжи пристяжных и заворачивай, — настаивал кучер.

— Вам проще отъехать назад, чем нам, — вмешался Уинтерборн. — У нас как-никак пять тонн леса.

— А у меня карета и возок с вещами.

Уинтерборн согласился, что возок усложняет дело.

— И все же вам проще подать назад, чем нам. Что же вы раньше зевали, наши колокольчики гремят на полмили.

— А вы что, фонарей не видели?

— Какие фонари в таком тумане!

— Ладно, хватит, нам время дорого, — высокомерно заключил кучер. — Небось тащитесь в какую-нибудь деревеньку по соседству, а мы едем прямиком в Италию.

— Не слезая с козел, — съязвил Уинтерборн.

Пререкания продолжались до тех пор, пока из кареты не послышался голос, спросивший, в чем дело. Голос принадлежал даме.

Кучер поспешно доложил, и Джайлс услышал, как дама приказала лакею потребовать, чтобы ей уступили дорогу.

Лакей явился, но Уинтерборн отослал его назад, присовокупив к извинениям отказ выполнить требование и мотивируя отказ тем, что в таких обстоятельствах легкому экипажу отъехать куда проще, чем тяжело груженной подводе. Не будь вчерашнего объяснения с Грейс Мелбери, поколебавшего его веру в слабый пол, он бы, вероятно, вел себя с большей любезностью, но его словно преследовал злой рок.

Ничто не могло сдвинуть его с места, и карете пришлось вместе с возком ехать вспять до разъезда, нарочно устроенного на случай подобных встреч. Там мимо посрамленных экипажей, как назло скосившихся к обочине, с торжествующим грохотом проехала подвода, опережаемая триумфальным звоном шестнадцати колокольчиков, кстати сказать, мало согласовавшимся с настроением Джайлса Уинтерборна.

Поравнявшись с неподвижной каретой, Джайлс услышал, как внутри ее тихий голос спросил:

— Кто этот грубиян? Не Мелбери?

Голос был такой беззащитно-женский, что Джайлс почувствовал угрызения совести.

— Нет, мэм, ему до Мелбери далеко. Это молодой парень из Малого Хинтока, Джайлс Уинтерборн.

Карета тронулась.

— Ну, мистер Уинтерборн, — сказал возчик, покачав головой, — это же была она сама… миссис Чармонд! Кто бы мог подумать! Какое у нее может быть тут дело, что она разъезжает спозаранку? В Италию, дескать, едем… Может, и впрямь в Италию. Я слыхал, она собиралась за границу, — видать, не по ней наши зимы.

Происшествие огорчило Уинтерборна, тем более что мистер Мелбери, всегда преклонявшийся перед Хинток-хаусом, первым осудит его поведение, если узнает о случившемся. Ничего не ответив возчику, он проводил подводу до тракта и зашагал назад, намереваясь по дороге домой заглянуть к Саутам — проведать, не полегчало ли старику со вчерашнего дня.

Как раз в это время, несмотря на ранний час, Мелбери послал Грейс, давно уже не опаздывавшую к семейному завтраку, справиться о здоровье старого Саута. Марти встретила ее в дверях. Не успели они поздороваться, как на дороге показалась разделавшаяся с препятствиями карета миссис Чармонд. Девушки проводили ее глазами. Профиль миссис Чармонд ясно различался в занимавшемся свете дня; она смотрела прямо перед собой, откинув голову с пышно рассыпавшимися по плечам локонами.

— Какая она сегодня красивая! — проговорила Грейс, в великодушном восторге позабыв о нанесенной ей обиде. — Как к лицу ей эта прическа. Никогда не видела прически красивее!

— Я тоже, мисс, — сухо отозвалась Марти, рассеянно проводя рукой по голове.

Грейс с сожалением провожала глазами удалявшуюся карету с возком, пока оба экипажа не скрылись из виду. Узнав от Марти, что старому Сауту не стало лучше, она уже собралась идти назад, когда к калитке подошел Уинтерборн. Однако, завидев в дверях Грейс, он повернулся и пошел к себе переждать, пока она уйдет.

ГЛАВА XIV

Встреча с каретами не выходила у Уинтерборна из головы и заставляла его призадуматься над тем, что после смерти Саута к помещице немедленно перейдут числившиеся за стариком дома и службы в обоих Хинтоках. О чем думали люди былых времен, изобретая такие немыслимые условия аренды? Что заставило его хинтокских предков обменять свою собственность на пожизненное пользование чужой? Джайлс не покладая рук трудился в унаследованном им хозяйстве и мог теперь только дивиться беспечности отца, не застраховавшего себя от последствий кончины Саута.

С этими мыслями Уинтерборн после завтрака поднялся наверх, свернул постель и извлек из-под матраца плоский полотняный мешочек. В таких мешочках под матрацами фермеры обычно хранят бумаги. Джайлс сел на край кровати и просмотрел арендные права, в которые не заглядывал со смерти отца. Это были обычные договоры на аренду в течение трех жизней, по которым кто-то из Саутов лет пятьдесят назад уступил свои права владельцу поместья в обмен на ремонт обветшавших строений. Большинство этих бумаг отец Уинтерборна получил от своей матери, урожденной Саут.