Томас Гарди – В краю лесов (страница 21)
Он не знал, что именно тщетность упований бедного Уинтерборна трогала сердце Грейс, пробуждая в нем куда большее участие, что во все минувшие годы.
Тем временем Джайлс сидел один в уже не принадлежавшем ему старом знакомом доме, спокойно и невесело обдумывая свое положение. Маятник стенных часов, временами касаясь стенки футляра, производил глухой барабанный стук. Через окно Джайлс видел, что Кридл бросил работу в саду, видимо, считая, что им уж не придется воспользоваться плодами следующего урожая.
Уинтерборн снова просмотрел арендные права и приложенное к ним письмо. Так и есть, он потерял свою собственность лишь по нелепой случайности, которой было легко избежать, знай он истинное положение дел. Если исходить из буквы закона, время для спасения упущено, но, может быть, узнав об обстоятельствах смерти Саута, помещица не будет оспаривать морального права Джайлса продлить аренду до конца жизни.
В груди у него защемило, когда он подумал, что, несмотря на письменные обязательства и гарантии, решение его судьбы целиком зависит от прихоти женщины, карету которой он отказался пропустить на узкой дороге.
Так он сидел и размышлял, когда у дверей послышались шаги; в комнату вошел Мелбери, всем видом своим выражая сочувствие. Уинтерборн поздоровался с ним и опять стал перебирать пергаменты. Мелбери сел.
— Как все это нелепо, — начал он. — Мне очень жаль тебя. Что ты собираешься делать?
Джайлс рассказал, что упустил возможность продлить срок аренды.
— Вот не повезло! И почему об этом раньше никто не подумал? Что ж, теперь нет другого пути, кроме как написать обо всем миссис Чармонд, может, она смилостивится.
— Да не хотелось бы, — пробормотал Джайлс.
— Без этого не обойдешься, — уверил его Мелбери.
Он привел такие неоспоримые доводы, что Джайлс дал себя убедить и, написав письмо, отправил его в Хинток-хаус. Он знал, что почту оттуда немедленно пересылают хозяйке.
Мелбери ушел домой уверенный, что оказал Джайлсу благодеяние, которым почти полностью загладил свою недавнюю вину; Уинтерборн остался в одиночестве ожидать ответа от божества, распоряжавшегося судьбами обитателей Хинтока. К этому времени вся деревня знала о случившемся и, как большая семья, дружно ждала, что будет дальше.
Все думали об Уинтерборне, о Марти совсем забыли. Если бы кто-нибудь заглянул к ней лунным вечером перед похоронами, то обнаружил бы, что она одна в доме с покойником. Спальня Марти была перед самой лестницей, поэтому в нее и перенесли гроб с телом отца; лунный свет обрисовывал профиль Саута, облагороженный высочайшим присутствием смерти, и чуть дальше — лицо дочери, лежавшей на кровати в почти том же суровом покое, что и отец, — покое безвинной души, которой нечего больше терять на свете, кроме не столь уж ценной жизни.
Саута похоронили, прошла неделя, Уинтерборн ждал ответа от миссис Чармонд. Мелбери не сомневался в успехе, тем более что Уинтерборн промолчал о той злосчастной дорожной встрече с миссис Чармонд, когда по ее голосу понял, что сильнее не мог оскорбить владелицу Хинток-хауса.
Почтальон обычно проходил мимо мастерской Мелбери вскоре после того, как там собирались работники. Раньше в свободные дни Уинтерборн захаживал туда пособить, но теперь он каждое утро выходил на тенистую дорогу к тому повороту, откуда издалека мог увидеть ссутулившуюся под ношей фигуру почтальона. Грейс была полна нетерпения — больше, чем ее отец, и, может быть, больше, чем сам Уинтерборн. И под тем или иным предлогом каждое утро заглядывала в мастерскую, где тоже дожидались письма.
Ждал его и Фитцпирс; он не выходил из дому, и на душе у него было смутно: опытный врач подтвердил то, о чем он начал догадываться сам, — если бы дерево не срубили, старик, несмотря на жалобы, мог бы прожить еще лет двадцать.
Одиннадцать раз Уинтерборн выходил к повороту и во влажных и серых сумерках зимнего рассвета, не отрываясь, смотрел на пустынный откос, по которому в определенное время спускался сгорбленный почтальон. Однако письма все не было; лишь на двенадцатый день почтальон издалека помахал Уинтерборну конвертом. Не распечатывая письма, Джайлс понес его в мастерскую, работники окружили его, в открытую дверь заглянула Грейс.
Ответ был составлен не самой миссис Чармонд, а ее стряпчим в Шертоне; просмотрев его, Уинтерборн поднял глаза на работников.
— Конец, — сказал он. Все ахнули.
— Миссис Чармонд поручила стряпчему сообщить, что не считает возможным нарушить естественный ход событий, тем более что дома эти она хочет снести, — тихо пояснил он.
— Вот это да! — сказал кто-то.
Уинтерборн отвернулся и, ни к кому не обращаясь, с сердцем проговорил:
— Пусть сносит, черт с ней!
Кридл, на лице которого изобразилась вся скорбь мира, сказал Джайлсу:
— Это все тот проклятый призрак, это он погубил вас, хозяин!
Уинтерборн устыдился своей несдержанности и решил впредь держать себя в руках. До самой последней минуты в нем теплилась надежда, что, если все разрешится благополучно, Мелбери отдаст за него дочь. Теперь попросту бессмысленно мечтать о женитьбе, думал он, не подозревая, что одного приданого Грейс хватило бы им обоим на долгую безбедную жизнь.
С этого дня он погрузился в молчание. Впрочем, как бы мало ни говорило молчание посторонним, для друзей оно красноречивее всяких слов. Так фермер безошибочно определяет время суток по мельчайшим переменам в природе, которых без особой надобности не заметит тот, кто привык слушать размеренный постук часов. Не так ли и мы смотрим на молчащего друга? Пока мы слышим его речь, перемены в выражении его лица, игра морщинок на лбу ускользают от нашего внимания — но вот он умолк, и нам сразу стали ясны его мысли и чувства.
То же самое случилось с Уинтерборном. Он молчал, и, видя его молчащим, соседи понимали, как ему тяжело.
Мистер Мелбери не находил себе места; беда Уинтерборна терзала его совесть едва ли не больше, чем совесть его дочери. Если бы дела Уинтерборна уладились, лесоторговец с легким сердцем твердил бы каждый день, что не отдаст за него дочь; но теперь он не отваживался об этом заговорить. Его тешила надежда, что Джайлс по доброй воле отречется от Грейс, и помолвка сама собой отойдет в область преданий. Хотя Джайлс отчасти смирился с решением ее родителей, он все же мог бы доставить им немало хлопот, если бы попытался склонить Грейс в свою пользу. Поэтому, встретившись с ним однажды на улице, Мелбери постарался выказать одновременно и дружелюбие, и холодность, чтобы посмотреть, как поведет себя Джайлс.
Было ясно, что тот оставил все надежды.
— Хорошо, что я встретил вас, мистер Мелбери, — тихо проговорил Джайлс, безуспешно стараясь выглядеть деловитым. — Боюсь, что мне не под силу теперь держать лошадь. Не хочется ее продавать, и, если вы позволите, я бы подарил ее мисс Мелбери. Лошадь смирная, не испугает.
Мистер Мелбери растрогался.
— Этак ты совсем разоришься. Лучше сделаем так: Грейс получит лошадь, а я возмещу тебе все расходы.
О других условиях Мелбери слышать не хотел, и Уинтерборну пришлось подчиниться. Они находились вблизи от дома Мелбери, и лесоторговец настоял, чтобы Джайлс зашел к нему, благо Грейс не было дома.
Усадив Уинтерборна, Мелбери объявил, что хочет с ним серьезно потолковать. Откровенно и по-дружески он изложил Джайлсу свои соображения. Не хотелось бы отталкивать человека, попавшего в беду, сказал он, но как же Уинтерборн может теперь жениться на его дочери, когда ему некуда привести жену.
Джайлс не спорил. Однако ему хотелось услышать, что скажет сама Грейс, и он ушел от прямого ответа. Вскоре он откланялся и пошел домой, чтобы собраться с мыслями и наедине с собой решить, стоит ли ему искать встречи с Грейс.
Вечером, когда он сидел, погруженный в раздумья, ему вдруг почудилось, что снаружи что-то царапнуло стену. В ветреную погоду это могли быть колючие ветки шиповника, росшего вблизи дома, но сегодня ветра не было. Взяв свечу, Джайлс вышел на улицу. Никого. Он повернулся, чтобы войти в дом, и при свете свечи увидел на беленой стене нацарапанный углем стишок:
Уинтерборн возвратился в комнату. Он догадывался, кто написал стишок, хотя утверждать наверное не осмеливался. Да не так уж это было существенно; Джайлс вдруг понял, что стишок говорит правду. Сомнения разрешились; ему незачем видеть Грейс. Он сел за стол и написал Мелбери письмо, в котором сообщал, что его положение вынуждает его целиком разделить мнение Мелбери о давнем обещании его и его дочери и что настоящим он объявляет это обещание недействительным и освобождает Мелбери и его дочь от каких-либо обязательств.
Запечатав конверт, Джайлс почувствовал желание поскорее от него избавиться. Не раздумывая, он направился к дому Мелбери. Было уже очень поздно, и в доме все спали. На цыпочках подойдя к крыльцу, Джайлс просунул письмо под дверь и удалился так же неслышно, как и пришел.
На следующее утро Мелбери встал первым. Точно гора с плеч свалилась, подумал он, прочитав письмо.
— Весьма достойно с его стороны, — сказал он себе. — Весьма достойно. Я не брошу его в беде. А дочь выдам за ровню.
В то утро Грейс разминулась с отцом; она вышла погулять, он задержался в мастерской. Как обычно, ее путь проходил мимо дома Уинтерборна. Белый фасад озаряло солнце, и черные слова надписи тотчас бросились ей в глаза. Прочитав стишок, Грейс густо покраснела. Джайлс и Кридл о чем-то разговаривали на огороде. Обугленный прут, которым был нацарапан стишок, лежал тут же, у фундамента. Понимая, что Уинтерборн сейчас ее заметит, она подбежала к стене и, переправив вторую строчку, без оглядки поспешила домой. Прочитав: «Но Грейс ты будешь женихом», — Джайлс мог подумать что угодно.