Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 59)

– Она ушла к себе и больше не выйдет к нам сегодня, – сказал Боб.

– Но вы еще увидетесь с ней завтра до отъезда? – спросила миссис Лавде.

– Быть может. А быть может, и нет, – ответил Боб. – Отец, я прошу тебя и вас, миссис Лавде, ложитесь спать. А мне еще придется повозиться немного, собрать свои пожитки… Если услышите шум, не тревожьтесь: знайте, что это я.

Оставшись один, Боб сразу оживился и быстро, деловито произвел ревизию своего гардероба и прочих вещей. Когда его сундучок был упакован, все вещи, которые он решил оставить дома, уложены в комод, а все ненужное уничтожено, шел уже третий час ночи. Покончив с этим, Боб отправился спать и поднялся к себе так тихо, что только одна-единственная расшатанная ступенька скрипнула у него под ногой. В ту минуту, когда он проходил мимо спальни Энн, миссис Лавде, склонившись над дочерью, лежавшей в постели, спрашивала:

– Разве ты не увидишься с ним утром?

– Нет-нет! – отвечала Энн. – Лучше мне не видеть его больше! Я сказала ему, что, быть может, мы еще увидимся, но я не увижу его, не могу!

Утром, когда все поднялись, Боба уже и след простыл. Исчезать подобным образом было в его натуре: он избегал чувствительных сцен при расставании. Когда на мельнице сели за невеселый завтрак, Боб был уже в лодке бедмутского перевозчика, который доставил его к стоявшему на рейде сторожевому судну. Боб ухватился за трап, поднялся на борт и исчез. В тот же день корабль снялся с якоря, поставил бом-брамсель и взял курс на Портсмут. На борту его находилось пятьсот матросов: кто-то попал сюда по вербовке, кто-то добровольно; среди последних был и Роберт Лавде.

Глава 34

Точка в океане

Прощаясь с Джоном, который проводил его до пристани, Боб сказал:

– Слушай, брат, это мое последнее слово: я отказываюсь от нее. Я нарочно решил уйти в море и не возвращаться как можно дольше. Если за это время она даст хоть самый слабый крен в твою сторону, смотри не упусти ее. Ты имеешь на нее больше прав. Ты выбрал ее еще в то время, когда мои мысли были направлены совсем в другую сторону, ты больше достоин ее. Насколько мне известно, ты не бросил ни одной женщины, а я бросал их дюжинами. Значит, бери Энн, если ее прибьет к твоему причалу, и да благословит вас обоих Бог!

И еще один человек, кроме Джона, видел, как уплыл Боб. Фестус Дерримен стоял на пристани немного поодаль и не пытался скрыть свою радость. Джон посмотрел на него с открытым презрением: ведь затрещины, полученные Деррименом в харчевне, отнюдь не пробудили в этом кавалере стремления отомстить за свою поруганную честь. О том же, что Фестус по ошибке направил свою злобу на Боба и сквитался с ним на свой, не слишком благородный манер, было трубачу, конечно, неведомо. Видя, что Фестус даже теперь не выказывает намерения приблизиться к нему, Джон пошел своим путем, размышляя, как бы сохранить нерушимой взаимную любовь Энн и брата.

На другой день он отправился на мельницу и очень удивился, заметив, как все ему обрадовались. С той минуты, когда Боб исчез где-то в необъятных морских просторах, для Энн, казалось, тоже не стало больше места на суше: здесь пребывала лишь ее телесная оболочка, а душа упорхнула далеко. О море, только о море и обо всем, что с ним связано, были ее думы днем и сновидения ночью. Все тридцать два ветра всегда стояли у нее перед глазами; она отмечала про себя каждый налетевший с моря шквал, возвещавший наступление осени, и со скрупулезной точностью изучила местоположение Портсмута, Бреста, Ферроля, Кадиса и других портов. Прежние привычные молитвы, которые она читала, отходя ко сну, были теперь, хотя и не без смущения и колебания, заменены другими – теми, что по уставу читаются на кораблях, находящихся в плавании.

Однажды Джон, заметив ее несчастный, потерянный вид и преисполнившись к ней жалости – о, как глубоко он ее жалел! – спросил, когда они остались вдвоем, не может ли он ей чем-нибудь услужить.

– Да, у меня есть две просьбы, – сказала она с какой-то почти детской мольбой, устремив на него взгляд усталых глаз.

– Они будут выполнены.

– Прежде всего мне хотелось бы знать, вернулся ли капитан Гарди на свой корабль, и потом… О, если б вы только могли сделать это для меня, Джон! Если б вы могли доставать, когда представится случай, газеты.

После этого разговора Джон тотчас ушел. Отсутствовал довольно долго, и все решили, что он возвратился в казармы, однако часа через три появился снова, снял фуражку и вытер вспотевший лоб.

– Видать, ты что-то притомился, Джон, – заметил старший Лавде.

– О нет, – сказал Джон и направился на поиск Энн Гарленд. – Я выполнил пока только одну вашу просьбу, – сообщил он ей.

– Как, уже? Я никак не думала, что это можно сделать сегодня.

– Капитан Гарди покинул Постхем. Уже несколько дней назад. Скоро мы услышим, что корабли подняли паруса.

– И вам для этого пришлось идти в Постхем? Как вы добры!

– Ну, мне ведь и самому хотелось узнать, когда корабль Боба выйдет в море. Теперь мы должны скоро получить от него весточку, думается мне.

Через два дня Джон появился на мельнице снова, он принес газету и больше того – письмо для Энн, франкированное первым лейтенантом корабля «Виктория».

– Значит, он на борту этого корабля, – сказала Энн, жадно схватив письмо.

Это было совсем коротенькое послание, но Энн на первых порах и не ждала большего. Боб сообщал, что капитан Гарди сдержал слово: пошел навстречу его горячему желанию и взял на свой корабль. На борту этого судна находится также адмирал лорд Нельсон, и через два дня «Виктория» в сопровождении фрегата «Эуриалус» направится в Плимут, где присоединится к другим кораблям, после чего все они возьмут курс к берегам Испании.

В эту ночь Энн не сомкнула глаз, мысленно рисуя себе «Викторию» и тех, кто находился на ее борту. По расчетам Энн, этот военный корабль в течение следующих суток должен был пройти всего в нескольких милях от их дома, в котором проводила она бессонные ночи. Если она не могла повидать Боба, то больше всего на свете хотелось бы ей сейчас увидеть хотя бы корабль, на борту которого он находился, – этот плавучий дом, его единственное убежище и защиту среди штормов и битв; на этот корабль были возложены теперь все ее упования – он должен был выстоять против стихии воды и огня.

Назавтра в морском порту был базарный день, и Энн решила воспользоваться этим обстоятельством. В шесть утра из Оверкомба туда отправлялся товарный фургон. Энн тоже нужно было кое-что купить на базаре, и под этим предлогом она заявила о своем намерении отлучиться из дому на целый день и заняла место в фургоне. Они прибыли на место рано утром, но в городе уже царили оживление и суета. Король ежедневно выходил на прогулку в шесть часов утра, и весь Глостерский замок вследствие этого был ни свет ни заря уже на ногах, а вместе с ним вставал с петухами и весь город. Энн соскочила с фургона и пошла по эспланаде, где в этот ранний час утреннего тумана и косых лучей солнца толпилось не меньше нарядных кавалеров и дам, чем на любом модном курорте в четыре часа пополудни в наши дни. Разряженные в пух и прах щеголи в лихо заломленных шляпах с черными перьями, кружевных манжетах и жабо провожали ее глазами, когда она торопливо проходила мимо; на пляже было полным-полно купальщиц; на их поясах золочеными буквами были вышиты слова национального гимна: «Боже, храни короля»; двери всех лавок уже стояли настежь, и сержант Станнер, воинственно выпучив глаза и помахивая саблей с нанизанными на нее банкнотами, уже вербовал солдат за две гинеи одну крону (крона добавлялась для того, чтобы выпить за здоровье его величества).

Энн быстро покончила со своими покупками, прошла по старым улочкам города и вышла на приморскую дорогу, ведущую в Портленд. Через час она добралась до перевоза, лодочник переправил ее на другой берег Флита (в те годы река эта еще не обзавелась мостом), и вскоре она уже стояла у подножия Портлендского холма. По крутому его склону тесно, один над другим, лепились дома, что производило весьма своеобразное впечатление, ибо крыльцо каждого дома возвышалось над печной трубой соседнего, и все – стены, крыши, фундаменты, хлевы, садовые ограды, даже ясли в конюшнях и скребки для ног у дверей – было сделало из камня, добываемого в этом крае. Энн поднялась на вершину холма и пошла по широкой дороге, которая опоясывала этот огромный каменный массив, образующий полуостров, и морская даль все шире и шире развертывалась перед ее глазами. Добравшись до самой южной оконечности скалистого мыса, она остановилась, усталая, и устремила взгляд, вдаль на Портленд-Билл.

Суровый, лишенный даже растительного покрова, исхлестанный ветрами утес был совершенно пустынен, и только старый маяк, прилепившийся к крутому склону ярдах в пятидесяти от вершины, указывал на то, что здесь когда-то ступала нога человека. Энн присела на камень и обвела взглядом огромное искрившееся на солнце пространство воды, от которого, казалось ей, исходило какое-то странное наваждение. Горизонт был распахнут перед ее глазами на триста шестьдесят градусов, и на двухстах пятидесяти из них колыхались морские волны, а среди этих волн бросалось в глаза их бурное столкновение под названием «водоворот», там, где два морских течения встречались друг с другом, чтобы похоронить в своей пучине то судно, которое ни одному из них не удалось одолеть в одиночку.