Томас Гарди – Двое на башне (страница 7)

– О, тысячи, сотни тысяч, – сказала она с рассеянным видом.

– Нет. Их всего около трех тысяч. А как вы думаете, сколько можно увидеть с помощью мощного телескопа?

– Я не буду гадать.

– Двадцать миллионов. Так что, для чего бы ни были созданы звезды, они точно не были созданы для того, чтобы радовать наши глаза. Так же и во всем: ничто не создано для человека.

– Именно из-за этой мысли вы так печальны для своего возраста? – спросила она почти с материнской заботой. – Я думаю, астрономия – плохое занятие для вас. Она заставляет слишком явно ощущать человеческую ничтожность.

– Возможно, так оно и есть. Однако, – добавил он более жизнерадостно, – хоть я и чувствую, что это занятие почти трагично по своей сути, я все-таки надеюсь стать новым Коперником. Тем, кем он был для солнечной системы, я стремлюсь быть для систем за ее пределами.

Затем, с помощью имеющегося под рукой инструмента, они вместе отправились от Земли к Урану и загадочным окраинам солнечной системы; от солнечной системы к звезде в созвездии Лебедя, ближайшей неподвижной звезде в северном полушарии; от звезды в созвездии Лебедя к более отдаленным звездам; а оттуда – к самым далеким видимым; пока леди Константин не осознала, что с помощью хрупкой линии взгляда они преодолели поистине ужасающую бездну.

– Сейчас мы пронзаем расстояния, в сравнении с которыми огромная линия, протянувшаяся от земли до солнца, – всего лишь невидимая точка, – сказал юноша. – Когда мы, к примеру, достигаем планету, удаленность которой в сто раз превышает удаленность солнца от земли, мы проходим всего лишь двухтысячную часть пути до того места, куда мы зрительно прибыли сейчас.

– О, пожалуйста, не надо; это гнетет меня! – возразила она не без серьезности. – Это заставляет меня чувствовать, что жизнь бессмысленна; это совершенно уничтожает меня.

– Если вашей светлости неприятно всего лишь раз побродить по этим зияющим пространствам, подумайте, как должно быть неприятно мне находиться в постоянном, так сказать, подвешенном состоянии среди них ночь за ночью.

– Да… На самом деле я пришла к вам не по этому вопросу, мистер Сент-Клив, – начала она во второй раз. – А по личному делу.

– Я слушаю, леди Константин.

– Я расскажу вам его. Но нет, не сейчас. Сначала давайте закончим с начатым грандиозным предметом; он затмевает мое дело.

По ее интонации трудно было понять, боялась ли она затронуть свой собственный вопрос или действительно интересовалась его. Или определенная юношеская гордость, проснувшаяся в нем из-за того, что он стал толкователем такой обширной темы, и что привлек ее сюда, чтобы послушать и понаблюдать, возможно, побудила ее по доброте душевной потакать ему.

В этой связи он возразил против того, что она использовала слово «грандиозный» для описания реальной вселенной:

– Воображаемая картина неба, как вогнутого купола, основание которого простирается от горизонта до горизонта нашей земли, грандиозна, просто грандиозна, и я хотел бы никогда не выходить за рамки такого взгляда. Но на самом деле небо – это ужас.

– Новый взгляд на наших старых друзей, на звезды, – сказала она, глядя наверх и улыбаясь им.

– Но это же совершенно очевидно! – воскликнул молодой человек. – Поначалу вы вряд ли подумали бы, что там, наверху, лежат ужасные чудовища, ожидающие, когда их обнаружит любой в меру проницательный разум, – чудовища, с которыми обитатели океанов не идут ни в какое сравнение.

– Какими же чудовищами они могут быть?

– Обезличенные чудовища, а именно: Беспредельность. Пока человек не осмыслил звезды и их межпространства, он вряд ли знал, что есть вещи гораздо более ужасающие, чем чудовища формы, а именно чудовища размера без известного обличья. Такие чудовища – это пустоты и заброшенные места Вселенной. Посмотрите, например, на те кусочки тьмы в Млечном Пути, – продолжал он, указывая пальцем туда, где галактика простиралась над их головами с яркостью матовой паутины. – Вы видите эту черную дыру в нем рядом с Лебедем? А к югу от экватора есть еще более примечательное место, называемое Угольным мешком, это своего рода шуточное прозвище из-за своей неадекватности. В них наш взгляд погружается совершенно за пределы любого мерцающего света, который мы когда-либо встречали. Это глубокие колодцы, в которые может окунуться человеческий разум, не говоря уже о человеческом теле! И обратите внимание на полости по бокам и еще на бездны справа и слева, когда будете следовать взглядом дальше!

Леди Константин была внимательна и безмолвна.

Он снова и снова пытался дать ей представление о размерах Вселенной; никогда не было более пылкого стремления низвести неизмеримое до уровня человеческого понимания! С помощью фигур речи и метких сравнений он завладел ее разумом и заставил следовать за ним в такие места, о существовании которых она никогда в жизни даже не подозревала.

– Есть величина, с которой начинается достоинство, – восклицал он. – Далее есть величина, с которой начинается великолепие; далее есть величина, с которой начинается торжественность; далее – величина, с которой начинается ужас; далее – величина, с которой начинается омерзение. Эта величина слабо приближается к размерам звездной Вселенной. Так разве я не прав, говоря, что те умы, которые прилагают все свои силы воображения, чтобы погрузиться в глубины этой Вселенной, просто напрягают свои способности, чтобы обрести новый ужас?

Стоя в присутствии звездной Вселенной, под самыми глазами созвездий, леди Константин кое-что поняла из аргументов серьезного юноши.

– И чтобы добавить новую странность к тому, чем обладает небо в своих размерах и бесформенности, надо сказать, что здесь задействовано свойство распада. Несмотря на все чудо этих вечных звезд, вечных сфер и всего остального, они не вечны, они не бессмертны; они сгорают, как свечи. Вы видите ту умирающую звезду в теле Большой Медведицы? Два столетия назад она была такой же яркой, как и другие. Наши чувства могут прийти в ужас, погрузившись в них и осознав, какие они на самом деле, но даже в их великолепии есть нечто жалкое. Представьте, что все они погасли, и ваш разум нащупывает свой путь сквозь небо полной тьмы, время от времени натыкаясь на черные, невидимые угли этих звезд… Если вы жизнерадостны и хотите оставаться такой, оставьте изучение астрономии в покое. Из всех вещей только она заслуживает звания ужаснейшей.

– Не очень-то весело.

– Но, с другой стороны, если вы беспокойны и тревожитесь о будущем, немедленно изучайте астрономию. Ваши беды сразу станут удивительно малы. Но ваши занятия уменьшат их особым образом, они уменьшат важность всего. Так что наука по-прежнему остается ужасной, даже как панацея. Совершенно невозможно адекватно думать о небе – о том, чем, по сути, является небо, не ощущая его как сопутствующий кошмар. Лучше – гораздо лучше – для людей забыть Вселенную, чем ясно помнить о ней!.. Но вы сказали, что Вселенная, на самом деле, не то, ради чего вы пришли ко мне. Что же это, могу я спросить, леди Константин?

Она задумалась, вздохнула и обратилась к нему с какой-то жалостью в голосе.

– Необъятность темы, которой вы меня увлекли, полностью вытеснила из меня мою! Ваша – небесная; моя – прискорбно человеческая! И меньшее должно уступить место большему.

– Но важно ли это в человеческом смысле, не считая макрокосмических масштабов? – спросил он, наконец привлеченный ее манерой; ибо он начал понимать, несмотря на свое предубеждение, что у нее действительно что-то было на уме.

– Это так же важно, как обычно важны личные неприятности.

Несмотря на свое предвзятое мнение, что она пришла к Суитэну как работодатель к иждивенцу, как хозяйка к пажу, она вступала с ним в доверительные отношения. Его обширные и романтические устремления придавали его личности силу и обаяние, которые она не могла не почувствовать. В присутствии необъятностей, низведенных его молодым умом как бы свыше на ее разум, они подсознательно становились равными. Более того, у леди Константин была врожденная склонность меньше зацикливаться на своем неизменном положении леди графства, чем на своих мимолетных эмоциях как женщины.

– Но я отложу дело, которое пришла поручить вам, – продолжила она, улыбаясь. – Я должна пересмотреть его. Теперь же мне пора возвращаться.

– Позвольте мне проводить вас через лес и поля?

Она не сказала ни внятного «да», ни «нет»; и, спустившись с башни, они прошли между елями и пересекли вспаханное поле. По странному совпадению, когда они приблизились к Большому Дому, он заметил:

– Возможно, вам будет интересно узнать, леди Константин, что та звезда среднего размера, которую вы видите вон там, низко на юге, находится точно над головой сэра Блаунта Константина в центре Африки.

– Как странно, что вы это сказали! – ответила она. – Вы затронули ту самую тему, о которой я пришла поговорить.

– По семейному делу? – удивленно переспросил он.

– Да. Каким незначительным оно кажется теперь, после нашей астрономической грандиозности! И все же, когда я шла к вам, это настолько превосходило обычные вопросы моей жизни, как тема, к которой вы меня подвели, превосходит эту. Но, – добавила она с легким смешком, – я попытаюсь опуститься до таких эфемерных пустяков, как человеческая трагедия, и все объясню, раз уж я пришла. Дело в том, что мне нужен помощник: ни одна женщина никогда не желала большего. Уже несколько дней я мечтаю о надежном друге, который мог бы отправиться за меня с тайным поручением. Необходимо, чтобы мой посланник был образован, умен, нем, как могила. Дадите ли вы мне торжественное обещание относительно последнего пункта, если я доверюсь вам?