Томас Гарди – Двое на башне (страница 6)
Мистер Торкингем выглядел смущенным.
– Если вы пообещали сэру Блаунту Константину жить уединенно, пока он не вернется, мне кажется, вы связаны этим обещанием. Боюсь, что желание освободиться от обязательства в какой-то степени является причиной, по которой его следует выполнять. Но ваша собственная совесть, несомненно, будет лучшим руководством, не так ли, леди Константин?
– Моя совесть совсем запуталась в своих обязанностях, – продолжала она со вздохом. – И все же она иногда говорит мне, что я должна держать свое слово. Очень хорошо; полагаю, я должна продолжать в том же духе.
– Если вы уважаете обет вообще, я думаю, вы должны уважать и свой собственный, – сказал священник, обретая еще большую твердость. – Если бы ваше слово было вырвано у вас принуждением, моральным или физическим, вы могли бы его нарушить. Но поскольку вы сами предложили клятву, когда вашему мужу требовались только благие намерения, я думаю, вы обязаны следовать ей; иначе что стоит гордость, которая побудила вас дать ее?
– Очень хорошо, – сказала она с покорностью. – Но с моей стороны это потребует огромной самоотверженности.
– То, что вы это предложили с чувством превосходства, не умаляет ваших обязательств, поскольку вы однажды взяли на себя их. Святой Павел в Послании к Евреям говорит: «Клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их». И вы легко вспомните слова из Экклезиаста: «Заплати то, что ты обещал. Лучше не давать обета, чем давать обет и не платить». Почему бы не написать сэру Блаунту, рассказать ему о неудобствах такого положения и попросить его освободить вас?
– Нет, это исключено. Выражение такого желания, по его мнению, стало бы достаточной причиной для отказа в нем. Я сдержу свое слово.
Мистер Торкингем поднялся, чтобы уйти. Но после того, как она пожала ему руку, а он пересек комнату и был уже в двух шагах от двери, она окликнула его:
– Мистер Торкингем! – он остановился. – То, что я сообщила вам, – это лишь малая часть того, что я хотела сказать, и для чего посылала за вами.
Мистер Торкингем вернулся к ней.
– Тогда что же осталось? – спросил он с серьезным удивлением.
– Я с вами была абсолютно откровенна, насколько это возможно; но есть нечто большее. Я получила вот это письмо, и хотела кое-что сказать…
– Тогда скажите это сейчас, моя дорогая леди.
– Нет, – отвечала она с видом полной неспособности. – Сейчас я не могу говорить об этом! Как-нибудь в другой раз. Не нужно оставаться. Пожалуйста, считайте этот разговор личным. Спокойной ночи.
IV
Неделю или десять дней спустя была ясная звездная ночь. Уже случилось несколько таких вечеров с тех пор, как леди Константин пообещала Суитэну Сент-Кливу прийти изучать астрономические явления на колонне Рингс-Хилл; но она не приходила. В этот вечер она сидела у окна, штора на котором не была опущена. Ее локоть покоился на маленьком столике, а щека на руке. Ее глаза были привлечены яркостью планеты Юпитер, находившейся в противоположной части эклиптики, она сияла на леди сверху вниз, как будто желая обратить на себя ее внимание.
Ниже планеты на фоне неба можно было различить темные края паркового ландшафта. В качестве одной из его особенностей, хотя и почти скрытой деревьями, посаженными, чтобы отгородить залежные участки поместья, возвышалась верхняя часть колонны. Сейчас она была едва видна, если и была видна вообще; однако леди Константин по дневному опыту знала ее точное местоположение при виде из окна, в которое она сейчас смотрела. Осознание того, что башня все-таки там, несмотря на то, что ее быстро окутали тени, привело одинокий разум к недавней встрече с молодым астрономом на вершине колонны и к обещанию почтить его визитом, чтобы узнать некоторые секреты о мерцающих телах над головой. Любопытное сочетание юношеского пыла и старческого отчаяния, обнаруженное ею в молодом человеке, сделало бы его интересным для любой проницательной женщины, даже не принимая в расчет его светлые волосы и раннехристианское лицо. Но таково усиливающее свойство памяти, что его красота, пожалуй, была в ее воображении богаче, чем в реальности. Бессмысленно было думать, превысят ли искушения, с которыми он столкнется на своем пути, стойкость его натуры. Будь он состоятельным юношей, за него можно было бы беспокоиться. Несмотря на его здоровое честолюбие и джентльменское поведение, она подумала, что, возможно, для него было бы лучше, если бы он никогда не стал известен за пределами своей одинокой башни, забыв о получении высокого интеллектуального развития, – что, вероятно, сделало бы его пребывание в Уэлланде в его собственных глазах пренебрежением к отцовской ветви семьи, чье общественное положение всего несколько лет назад мало чем отличалось от ее собственного.
Вдруг она накинула на себя плащ и вышла на террасу. Она спустилась по ступенькам на нижнюю лужайку, прошла через калитку в открытый парк и остановилась. Теперь башню можно было различить. Как слова, которые выражают мысль, развивают ее в дальнейшем, так и тот факт, что она зашла так далеко, побудил ее идти дальше. Человек, ненароком увидевший походку леди Константин, нашел бы ее неровной; и уменьшение, и увеличение скорости движения в направлении столпа могло было быть объяснено только побудительным мотивом, гораздо более тревожным, чем намерение посмотреть в телескоп. Так она шла до тех пор, пока, выйдя из парка, не пересекла дорогу и не вышла на большое поле, посреди которого возвышался поросший елями холм, похожий на Мон-Сен-Мишель в своей бухте. 13
Звезды были настолько яркими, что отчетливо показывали ей то место, и теперь она могла видеть слабый свет на вершине колонны, поднимающейся подобно темному, указывающему на далекие созвездия персту. Ветра для человеческого ощущения не было; но ровное, напряженное дыхание елей свидетельствовало о том, что сейчас, как и всегда, в кажущемся застое наблюдалось движение. Ничто, кроме абсолютного вакуума, не могло сковать их голоса́.
Дверь в башню была прикрыта. Здесь было нечто большее, чем порожденная тошнотворным однообразием причуда, которая завела леди Константин так далеко, поэтому она без колебаний призналась себе в этом. Три года назад, когда каждое ее действие было верхом приличия, она не могла и подумать ни о чем, что могло бы завести ее так далеко от дома.
Бесшумно поднявшись на башню и выглянув из люка, она увидела Суитэна, склонившегося над лежащим на небольшом столике свитком бумаги. Маленький фонарь, освещавший его, показывал, что он был тепло закутан в пальто и толстую шапку, а позади него стоял телескоп на треноге.
Что же он такое делал? Она заглянула через его плечо в бумагу и увидела цифры и значки. Записав что-то, он снова подошел к телескопу.
– Что вы сейчас делаете? – спросила она тихим голосом.
Суитэн вздрогнул и обернулся. Слабого света лампы было достаточно, чтобы он увидел ее лицо.
– Кропотливая работа, леди Константин, – отвечал он, не выказывая особого удивления. – Делаю все возможное, чтобы наблюдать удивительные, как я их называю, звезды.
– Вы сказали, что покажете мне небо, если я приду звездной ночью. Вот я пришла.
Суитэн, для начала, направил телескоп на Юпитер и продемонстрировал ей великолепие этого небесного тела. Затем он направил прибор на менее яркие очертания Сатурна.
– Здесь, – сказал он, переходя ближе к делу, – мы видим мир, который, на мой взгляд, безусловно самый замечательный в солнечной системе. Представьте себе потоки спутников или метеоров, несущихся, словно маховик, вокруг планеты так близко друг к другу, что они кажутся нам сплошной материей!
Он все глубже и глубже погружался в эту тему; по мере того, как он продвигался вперед, его идеи набирали обороты, подобно его любимым небесным телам.
Когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, она сказала тоном, сильно отличающимся от его собственного:
– Теперь я должна сказать вам, что, хотя я и интересуюсь звездами, я пришла к вам отнюдь не из-за них… Сначала я думала рассказать об этом мистеру Торкингему; но потом я передумала и остановила свой выбор на вас.
Она говорила так тихо, что он мог и не расслышать ее. Во всяком случае, увлеченный своими грандиозными мыслями, он совсем не обратил на нее внимания. Он продолжал:
– Что ж, когда-нибудь мы выйдем за пределы Солнечной системы – оставим позади нас в нашем полете солнце, большие и малые планеты, оставим совсем, как птица может покинуть свой куст и улететь в целый лес. Итак, что вы видите, леди Константин?
И он навел свою ахроматику на Сириус. 14 15
Она сказала, что видит яркую звезду, хотя теперь она кажется, как и раньше, всего лишь точкой света.
– Это потому, что он настолько далек, что никакое приближение не увеличит его размер. Хотя Сириус называется неподвижной звездой, он, как и все неподвижные звезды, движется с невообразимой скоростью; но никакое приближение не покажет эту скорость чем-то иным, кроме покоя.
И так говорили они о Сириусе, а потом и о других звездах, что
пока он не спросил ее, сколько звезд, по ее мнению, видно им в этот момент?
Она оглядела внушительный участок неба, открывавшийся им из-за их высокого положения.